в коме, и мой мозг утешает меня такими вот интересными событиями.

«Не верит»

— Кто это сказал? — я резко обернулась, отчего голова у меня закружилась, и я удержалась, только потому что в последний момент ухватилась за стол, который только выглядел мощным, а на самом деле стоило мне на него облокотиться, как он начал складываться словно карточный домик.

И каска поехала вниз, и я её … поймала, ладонями. И мир пропал.

Я увидела себя, взрослую и красивую. Почему я думала, что я некрасива? Высокая, яркая, может нос был немного великоват, но мне шло.

Воспоминания накатывали упругой волной. Мать, которая всё время утверждала, что мне с моим ростом и с моими «лапами» сорок второго размера, надо выходить замуж за первого, кто предложит. И я вспомнила, что я и вышла, а через год еле от него избавилась, откупилась.

Зато сестра по мнению мамы была красотулечкой, куколкой, и ей надо было всё лучшее. Помню у меня даже возникали мысли, а может я не родная? Но у мамы тоже был такой же нос, как и у меня, так что при взгляде в зеркало сомнения исчезали. Скорее дело было в том, что у нас были разные отцы.

Зато, когда я начала зарабатывать, я вдруг оказалась всем должна. И на свадьбу сестре квартиру подарить, и маму на пару месяцев в санаторий отправить.

А потом оказалось, что они за моей спиной про меня всем гадости рассказывали. И я «закрыла тему», заблокировала их контакты и приказала охране не подпускать их ко мне.

А потом они всё-таки пришли ко мне в больницу, по очереди. Или их так охрана допустила, по одной. Интересовались наследством.

Оставила им, конечно, но не всё. Передала деньги и распоряжения своему фонду, в случае неудачного исхода операции, компания должна была быть продана концерну «Технологические системы». Мне нравился владелец этой корпорации. Надёжный и умный. За такого я бы вышла замуж, но, увы, он был счастливо женат и жену свою любил, чтобы там не утверждали злые языки.

Матери и сестре назначила содержание, не маленькое, но и не большое. На жизнь им хватит, и даже могут продолжать не работать.

Любопытно было бы взглянуть на их лица, когда будут зачитывать завещание.

Но, «программа» не предусматривала моих желаний.

Потому что следующее, что я увидела, это был Алексей, сын тётки.

Я видела отца Дарьи, склонившегося над мальчиком. Я вижу, что Алексей не может двигаться, дыхание прерывается, он почти сдался, разрываемый двумя стихиями изнутри. В руках отца каска, она блестит, сияет даже, и отец надевает её на голову Алексею.

Каска на мгновение мутнеет, потом от неё снова начинает исходить сияние, и я вижу, что потоки пронизывают тело ребёнка и голубые потоки магии ледовеев оказываются замурованными, как будто бы в кокон. Но этот кокон перекрывает протоки между головой и спиной мальчика. Но отец Дарьи как будто бы этого не замечает, ему достаточно, что мальчик открыл глаза и дыхание его восстановилось.

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя лежащей на холодном полу башни в каланче. Каска так и стояла на столе, стол был целым, и, как будто бы ничего не изменилось, только каска стала чистой и блестящей, словно её натёрли.

Я села, и мир закружился.

Зова больше не было. Я взглянула на свои руки, потом прикрыла глаза и … увидела. Огромный, будто солнце шар, внутри которого неуловимая глазом была чернота.

Моя магия, магия огнедержца, поглотителя пламени. Так вот как это работает! Теперь я знала! Огнедержцы возвращают пламя во вселенную, туда, где оно рождается.

А золотой огонь вокруг это тоже пламя, именно поэтому оно не опасно для огнедержца, потому что природа их одинакова.

«Ничего себе! Внутри меня ядерная бомба с нейтронным зарядом».

Я смотрела на свою магию и в какой-то момент мне стало казаться, что я огромна, и бесконечна, но, когда я открыла глаза, то всё оставалось таким же, я была девочкой-подростком, вокруг меня были стены родового источника.

И мне стало ясно, почему огнедержцев уничтожали. Их уничтожал тот, кто точно знал, что сильнее магов, чем огнедержцы нет. Магия рода Пожарских шла от самого Владимира Ясно Солнышко, от того, кто разделил свою магию между двенадцатью князьями. И всё равно остался самым сильным.

Глава 34

Москва. Императорский дворец

— Ваше императорское величество, — начал граф Давыдов, — вы сами себе задавали вопрос: зачем последняя из рода Пожарских понадобилась Алабиным?

Император ещё раз показал Денису Васильевичу копию договора, который предоставили ему ледовеи.

— Они ссылаются на этот документ, — устало сказал он. — Я консультировался с законниками. Документ проверяли магически, он подлинный. И здесь действительно чёрным по белому написано, что род Алабиных, так же, как и род Пожарских, имеют право брать под опеку и обучение несовершеннолетних членов рода, если будет на то необходимость. Так что никакого злого умысла не вижу.

Он помолчал, потом добавил:

— Но ведь и ты что-то недоговариваешь?

Давыдов вздохнул:

— Я уже рассказывал вам, ваше императорское величество, при каких обстоятельствах я нашёл последнюю из рода. Вместе с её родственницей.

— У неё есть родственница? Старшая? — уточнил император.

— Есть. Но она исключена из рода.

— Жаль, жаль, — покачал головой император. — А за что?

— Там сложно всё, — осторожно ответил Давыдов.

Он подозревал, что ему не всё рассказали. Императора обманывать он не хотел, да и не мог, императору никто не мог лгать, по крайней мере, так считалось.

— Девочка несколько лет провела в приюте, ваше императорское величество. Сейчас живёт в моём особняке в Москве, вместе с тёткой, ходит в школу. Дайте хотя бы отсрочку на пару лет! Понятно, что всё равно придётся ей потом с Алабиными общаться, но пока... магия нестабильна.

— Ну вот, — сказал император, — сам же говоришь: магия нестабильна. Ты же знаешь, что бывает, когда у огнедержца нестабильная магия?

Давыдов уже начал корить себя за несдержанный язык.

— Я не к тому, ваше императорское величество. К тому, что особняк мой расположен неподалёку от каланчи, а Алабины живут в другом городе.

— Ну так ведь и у них есть особняк в Москве, — возразил император.

— Так они же живут на севере столицы, а каланча в центре.

— Ну так обяжем, чтобы они возили её туда! — улыбнулся император, с которым обычно никто не спорил и ему всегда нравилось, что Давыдов был одним из немногих, кто почти всегда старался отстаивать свою точку зрения.

Граф Давыдов вздохнул:

— Мне-то вы доверяете? Я же