выдох. Прямо мне в шею, но так, чтобы его услышали даже стражники за дверью.

— Отлично, — потом шепнул тихо. — Теперь можешь всхлипывать. Будто вымоталась. Дыши громко.

Я с облегчением замерла, потому что и правда вымоталась, хотя вымоталась вовсе не от страха или боли, а от того, что моё собственное тело предало меня, откликаясь на близость не там и не так.

За ширмой послышался тихие, почти несдержанные шорохи.

«Надеюсь, Балтус там не душит своего змея? Фу… Это мерзко даже на уровне предположения!»

Молодой Криос был в ярости — я чувствовала это, даже не видя его лица.

«Надо думать! Ему не удалось надкусить чужой персик!»

Тихие тяжёлые шаги мы услышали с Рейвеном одновременно.

— Он уходит, — прокомментировал маг то, что я и так поняла. — Маячки фиксируют движение.

Тишина, долгая и долгожданная, поглотила нас вместе с темнотой.

Рейвен задул свечу, скатился с меня, падая на спину, и уставился в тёмный потолок, загнанно дыша, словно на самом деле участвовал в сексуальном марафоне.

Не знаю, сколько мы так пролежали, но мне было крайне неуютно с влажным ощущением между бёдер и разодранным пеньюаром, подол которого Рейвен кощунственно испортил.

«Теперь эту паутинку только на выброс» — флегматично подумалось мне.

Когда небо за окнами посерело, разгоняя ночную тьму, Рейвен наконец встал.

Его дыхание было ровным, но глаза продолжали сверкать, как молнии на грозовом небе.

Маг быстро выскользнул за ширму, и через пару секунд вернулся уже самим собой. Настоящим.

Я выдохнула с облегчением.

— Вставай, — тихо приказал страж, набрасывая на себя чёрный плащ на меху. — На минуту. Надо переложить этого недоноска.

Он вытащил Дориана из-под кровати, точно мешок с мукой.

«Муженёк» выглядел прескверно.

Тело Криоса блестело от пота, но сам он был холодным… и бледным, как белоснежная лепнина на замковых потолках.

Лицо серое, губы сухие. Под глазами синяки, будто он не спал, а дрался всю ночь с собственными демонами.

«Хотя… почему "будто"?! Так и есть!»

— Кошмары его неплохо… покусали, — Рейвен хмыкнул, презрительно скривив губы.

Он закинул Дориана на постель так, чтобы выглядело «естественно»: растрёпанные волосы, смятое покрывало, рука свешивается с края.

Эту самую руку Рей недолго придержал своими пальцами, прикрыв глаза.

«Смотрит страх?»

Рей поморщился, повернулся ко мне.

— Скоро герцог и герцогиня придут. Дориан не проснётся, пока его не разбудят — не волнуйся. Можешь даже подремать рядом.

— Ага… Спасибо — нет. Я лучше подожду пока он свалит отсюда. Посижу в кресле.

Рейвен окинул меня долгим взглядом.

— Ты — молодец, что порез сделала на ноге.

Я усмехнулась.

— Знаю. Неплохие идеи у девственницы?

Маг нахмурился.

Его глаза блеснули в предрассветных сумерках.

— Весьма… Кхм. Насчёт последнего… Тебе бы реально от невинности избавиться. Могут возникнуть проблемы. Вдруг герцогиня вздумает позвать к тебе целителя? К тому же твоему реальному избраннику будет известно, что ты — разведённая. Нет смысла… Кхм…

Я не смутилась, а вот Рейвен как рад таки да.

Это наблюдение вызвало улыбку на моих губах.

Что касается девственности Киры… Точнее — её целостности — сама об этом думала, лёжа рядом с телохранителем.

«Если не сейчас, так через месяц, когда станет понятно, что я никак не могу забеременеть… Но спать без любви? Без полного доверия и уважения — это не про меня! Хотя образчик рядом стоит отличный! Искушающий».

— Я подумаю над твоим предложением.

— Я не… — Рейвен резко оборвал себя, пылая взглядом, пущенным в меня исподлобья.

Маг смотрел странно — будто хотел сказать что-то весьма провокационное, но сдержал порыв.

— Буду на плацу, — коротко бросил Рей и исчез в потайной ход, легко преодолевая невидимую преграду-печать, которая отозвалась на моём запястье тихим откликом, похожим на лёгкий щипок.

Повздыхав о том, что мне плац — как средство для выброса эмоций и энергии — не доступен, ушла за ширму, в удобное кресло.

Не прошло и четверти часа, как в коридоре послышались шаги.

Дверь наглым образом распахнулась, и в мою спальню, как к себе домой (что, к сожалению, так и было) влетела леди Криос. За ней герцог и пара мужчин за пятьдесят, чей возраст правильно было бы назвать «почтенным», но язык не поворачивался.

— Дориан! — голос герцогини Элианы резанул, как нож по коже. — Сыночек! Проснись!

«Что за истерика? Это он собирался насиловать меня, а не наоборот. Или… Пресловутое материнское сердце? Чувствует, что сыночке-корзиночке хреновато?»

Герцог Маркел, сдержанный, с выражением человека, который пришёл проводить тщательную проверку, с властным видом переступил порог моей спальни. Его прихвостни — следом.

Я перестала выглядывать и уже в открытую вышла. Тихо как положено учтивой дочери и послушной жене, закутанная в халат.

Изобразила усталость и смущение. А сама считала удары сердца.

— СЫНОК!

Дориан дёрнулся, будто его ударили током.

Подскочил так резко, что даже я испугалась: глаза распахнутые, без фокуса, лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу.

— Что… что? Мама?! — он сипло выдохнул, оглядываясь, как малыш-переросток, которому всё ещё кажется, что за стенами кто-то страшный прячется.

«Да, милый. Так и есть. Это твои страхи. И ты заслужил их! Теперь они будут с тобой дооооолго! — очень сложно было сохранить выражение трепетной лани. Хотелось хохотать в голос, как страшная ведьма из сказок. — Обещаю, ты пожалеешь, что убил малышку Киру! И, Бог знает, кому ещё жизнь испортил…»

Герцог Маркел молча перевёл взгляд на постель.

Капли крови не заметить было невозможно. Они сделали своё дело.

Лорд подошёл, резко сдёрнул простыню с кровати, поднял её так, чтобы свет упал на скромные красные пятна, и на его лице проступила гордость, будто это реально важно.

— Прекрасно, — произнёс он. — Юная принцесса не опозорила ни нас, ни своего покровителя… кхм-кхм… брата. Донести эту весть в Веридан. Продолжению рода быть!

И, не сказав больше ни слова, Маркел понёс простыню к двери — как знамя. Как доказательство и трофей.

Я едва сдержалась, чтобы не скривиться.

«Вывешивать на перила лестницы побежал… Господи. Как стая дикарей, честное слово».

Элиана тем временем подошла ко мне.

Слишком близко.

Улыбка — материнская, а в глазах всё тот же стылых холод.

Она взяла мои ладони в свои, будто поддерживая, и произнесла мягко:

— Поздравляю, деточка. Теперь ты — женщина. Пусть твоё чрево зародит жизнь уже сегодня, и наш род пополнится представителем нового поколения, которое прославит его!

Но пальцы её в этот момент жили своей жизнью: она ощупывала мои руки, запястья, внимательно всматривалась в кожу, будто искала порезы на теле — что угодно, что могло бы доказать ей: «Приютская дурочка не может