Андрей следом за князем пригубил коньяк и приготовился слушать.

— Прежде всего имейте в виду, — предупредил Тенишев. — что всё, до последнего слова, абсолютная правда. Вы ведь помните провокацию, что запустили эти две клуши, Черкасская и Штакельберг, на осеннем балу?

— Вы о князьях Морткиных?

— Именно. Так вот: на днях я имел аудиенцию у государя: хотел передать ему прошение о жаловании вам личного дворянства за государственные заслуги. Подобные бумаги, чтобы вы знали, запускаются в ход только таким образом. Помимо меня присутствовали и другие лица. Придворные шаркуны, имена их не имеют значения. Так вот: его величество соизволил прочесть моё прошение вслух, и тут же один из вышененазванных рассказал императору об этом казусе. Государь изволил смеяться сперва до слёз, а после и до икоты. Пришлось звать придворного лекаря. Ну а когда приступ миновал, а император по большей части успокоился, то он, всё ещё периодически похохатывая, собственноручно начертал на моём прошении: «пожаловать имярек князем Морткиным с дарованием родовых земель согласно имеющимся архивным записям».

Тенишев от души повеселился, наблюдая вытаращенные глаза Веретенникова.

— Так что, дорогой коллега, поздравляю. Теперь вы совершенно официально владетельный князь, и автоматически становитесь объектом пристального интереса всех благородных девиц в империи. Из тех, что на выданье, разумеется. Но-но, не пытайтесь падать в обморок, лучше хорошенько выпейте. Это поможет вам пережить несчастье.

Когда Андрей более-менее справился с упавшим на него известием, Тенишев разлил по опустевшим бокалам ещё немного коньяка.

— Между прочим, дорой князь, я сделал вам один подарок, который вы уже завтра сможете оценить по достоинству. Я упросил императора придержать публикацию этой новости. Так что в газетах указ о даровании вам княжеского достоинства появится лишь в понедельник. Цените! А теперь давайте ещё по чуть-чуть за вашу светлость.

[1] Божоле нуво — красное ординарное вино из провинции Божоле (Франция). Поступает в продажу через шесть недель после сбора урожая

Глава 15

Свадьба была великолепна: настоящая княжеская церемония. Накануне под вечер ударил морозец, тамбовские грязи сперва подмёрзли, потом их присыпало свежим снегом, и весь город словно принарядился к торжеству. Семейству Соловьёвых для проживания на период свадебных празднеств был отдан княжеский городской особняк, и зеваки заранее столпились перед парадным подъездом, чтобы поглядеть на свадебный поезд. Кабы не дворник, они бы и всю улицу запрудили так, что не пройти, не проехать.

Самые умные и шустрые занимали места на площади у Свято-Преображенского кафедрального собора, чтобы увидеть сразу и жениха, и невесту. Жених, как и полагается, прибыл первым. Чёрный лимузин с непременной эмблемой «КиТ» на радиаторе в сопровождении пары близнецов и нескольких мобилей поскромнее остановился у входа в собор. Из машин никто не вышел: холод, ледяной ветер с реки — где уж тут красоваться во фраке! Не дело это — в первую брачную ночь лечиться от простуды. Тем более, что женщины склонны опаздывать даже на собственную свадьбу, и никто не сможет предсказать, сколько продлится ожидание.

На этот раз, впрочем, ждать пришлось недолго. Видимо, глава семьи Соловьёвых сумел найти для своих женщин стимулирующие слова. Три лимузина, точно таких же, что и у жениха, только белого цвета, в сопровождении разномастной свиты птицами пролетели по улицам Тамбова и остановились по другую сторону от входа в собор.

Фёдор уже стоял у аналоя и не видел, как барон Соловьев помог дочери выйти из мобиля. Одетые ангелочками девочки подхватили шлейф белого свадебного платья, не давая ему коснуться мостовой. И все, видевшие эту сцену, в один голос утверждали, что невеста, словно бы не сделав ни единого шага, просто скользила, плыла по снежному ковру, расстеленному перед ней матушкой-природой.

На секунду остановившись в дверях собора, давая возможность гостям разглядеть наряд невесты, а ей самой привыкнуть к церковному сдержанному освещению, процессия двинулась дальше. У ведущей к аналою ковровой дорожке взволнованный барон передал дочь священнику, а уже тот соединил руки молодых и начал творить таинство венчания.

Веретенников был удостоен присутствия в церкви. Рядом с молодыми стоять не довелось, местечко отвели ближе к дверям храма, но и не на самом выходе. На свадебном пиру посадили не рядом с хозяевами, но и не в дальнем конце, как при первой встрече. Ну а как танцы начались, так и вовсе хорошо стало. Андрей нынче всю бальную программу освоил. Что-то получше, что-то похуже, но в любом танце мог составить даме пару. Вот и развлекался в меру сил и умений.

* * *

Людмила Феоктистовна Соловьёва наблюдала за тем, как её сокровище танцует с княжичем Тенишевым, и буквально лучилась от счастья. Старшую дочь вышло пристроить крайне удачно. Породниться с таким богатым и влиятельным родом хотели бы многие, а удалось им, Соловьёвым. Опять же, следует помнить о нескольких процентах планового роста прибылей родового предприятия и о том, как это повлияет на её личные интересы. Да и Машенька, проявившая неслабые аппетиты по части нарядов и украшений, нынче скинута с баланса. Пусть теперь требует всё это с мужа.

Младшая… Она вот уже три месяца, как не взяла у родителей ни копейки. С одной стороны это прекрасно: больше денег остаётся ей, Людмиле Феоктистовне. Но с другой стороны настораживает: не нашелся ли некий «спонсор», обеспечивающий дочь нарядами и украшениями за известные услуги?

Но нет, кажется, опасения матушки излишни. Вот она, Верочка: упрямая, своенравная девчонка, но при этом всё же родное дитя. Танцует с очередным кавалером, веселится, наслаждается жизнью. Вот закончилась музыка, и дочь вернулась под крылышко матери. Ну а куда ей ещё идти? Эмансипэ или не эмансипэ, а приличия надо соблюдать, если рассчитываешь на выгодный брак.

— Как тебе, Верочка, живётся в Тамбове? — решила поговорить Людмила Феоктистовна. — Здесь так холодно! То ли дело в Крыму! Там и снега-то почти не бывает.

— Я привыкла, маменька. Опять же, где я ещё смогу столько летать, как здесь? Ты даже не представляешь, как это здорово — парить в воздухе…

Людмила Феоктистовна, не дослушав, махнула рукой и абсолютно честно заявила:

— Ах, это всё не про меня. Ты лучше расскажи, что у тебя с тем мещанином, с тенишевским протеже.

— С Андреем Егоровичем? — переспросила Верочка и погрустнела. — Ничего. Он словно бы ничего не замечает. Ни намёков, ни взглядов. Живёт, погруженный в свои самолёты. Не говорить же ему напрямую!

— Может, у него другая на примете имеется? Так это