почти жаром, будто ладонь ложилась на нагретый солнцем камень. Сейчас же под пальцами ощущалось лишь едва уловимая, остывающая пульсация.

[Неустойчивый магический узел: критическое истощение.]

[Энергии достаточно для поддержания работы в течение 4–6 часов. Срочно требуется пополнение]

— Зараза, — выдохнул я.

Шесть часов… Если бы решил лечь спать, не проверив узел, то потерял бы его.

Я закрыл глаза, выдохнул и направил энергию в землю. Узел жадно впитывал ману, как измученный жаждой зверь. На первой минуте в кончиках пальцев появилось покалывание, на второй легкое давление в висках, на пятой я открыл глаза, сел на землю и потёр виски.

В ушах не звенело, просто ощущалась лёгкая усталость, как после долгой прогулки.

«Надо что-то решать, — промелькнуло в голове. — Что, если следующий поход затянется на две недели? Или на месяц?».

Система, есть идеи, как продлить работоспособность узла без подпитки маной?

Я подождал несколько минут, но ответа не последовало. Ладно, подумаю над этим на свежую голову. К тому же нужно не забыть создать новый узел, неделя давно прошла.

Медленно поднялся, отряхнул колени и нарвал по нескольку мясистых листьев сочников с каждого куста. Промыв их, положил в миски Кроха, Люмина и Брумиша. Зайцелоп, почуяв вкусняху, тут же спрыгнул с колен Ларка и засеменил ко мне.

— Эй! — сонно возмутился дядя.

— Тебя предали, — констатировал я. — Что поделаешь, такова жизнь.

— Из-за еды меня ещё не бросали.

Дядя принюхался, повернул голову в сторону открытой двери и, увидев накрытый стол, оживился, мгновенно забыв о предательстве ушастого.

Я помог ему подняться. Ларк оперся на плечо и заковылял в лавку, бормоча под нос что-то про «человеческую еду» и «нормальную жизнь».

За столом я следил, чтобы дядя не жадничал и тщательно прожевывал пищу. Он ворчал, но послушно замедлялся. Уже после третьей ложки его веки потяжелели, а на пятой он замер, уставившись в тарелку с таким видом, будто решал философскую задачу. Наконец, отодвинув тарелку, он отпил компот и сонно произнёс:

— Всё, племяш, больше не могу… Кажется, засыпаю.

— Тогда пойдем, — отозвался я и поднялся из-за стола.

Я закинул его руку себе на плечи, помог встать и повёл в свободную комнату. Когда опускал дядю на постель, он попытался что-то проворчать, но отключился прежде, чем голова коснулась подушки.

Я постоял над ним секунду, заботливо накрыл одеялом и вышел, тихо прикрыв дверь.

Посуду мыл медленно. Крох устроился у моих ног и тут же засопел. Люмин уснул на табурете, свесив одно ухо, а Брумиш ушёл в загон и тоже задремал.

Когда я добрался до кровати, последней ускользающей мыслью была росянка, которую ещё не посадил.

Меня разбудил Люмин. Он, не церемонясь, забрался на мою грудь, ткнулся холодным носом в подбородок и отправил через нить образ моркови размером с дом, вокруг которой восторженно скакал зайцелоп.

— Уйди, — пробормотал я в подушку.

Образ моркови сменился картинкой голодающего зайцелопа, который из последних сил протягивал лапку к небу.

— Артист.

Нос ткнулся вновь, на этот раз сопровождая прикосновение отчаянным писком.

Я приоткрыл один глаз. Люмин, прижав уши, смотрел на меня огромными несчастными глазами, мол, хозяин, ну сколько можно дрыхнуть, пора завтракать.

— Сколько времени?

Зайцелоп моргнул и ничего не ответил. Ну да, кого я спрашиваю…

Я сел на кровати и потёр глаза. За окном рассвело — судя по мягкому свету, сейчас раннее утро.

Тело отозвалось ноющей болью во всем теле. Спина, плечи, бёдра, икры — семь дней в Лесу не прошли даром.

— Ничего страшного, — сказал я вслух. — Пройдёт.

Крох поднял морду с пола, оценил моё состояние и попытался изобразить сочувствие, но получилось не очень убедительно.

Я поднялся и, выйдя из спальни, тихонько заглянул к Ларку. Дядя лежал в той же позе, в какой заснул, и глубоко дышал. Хорошо, пусть спит.

Выйдя во двор, я подошёл к колодцу, набрал полное ведро и, плеснув воду на лицо, шею, плечи, постоял минуту, наслаждаясь моментом.

Накормив зверей свежим сочником, я решил отправиться за ингредиентами для кормов.

Стоило мне взять ранец, как Люмин и Крох тут же пристроились у ног, всем видом показывая, что одного меня не отпустят. Я присел и погладил их по головам.

— Куда же я без вас, команда, — я улыбнулся и по очереди чмокнул обоих в макушки. — Пошли гулять.

Выйдя из лавки, запер дверь на замок и направился в сторону рынка.

Утро в Районе Отверженных пахло свежим хлебом, печным дымом и прохладной росой. Над крышами тянулась лента бледно-голубого неба, по которой разноцветными штрихами скользили птицы. Люмин, заметив одну из них, прижал уши и отправил через нить образ воровской рожицы, которая пыталась отобрать у него честно заработанную морковку.

— Не отвлекайся, — буркнул я.

Рынок только-только просыпался. Торговцы расставляли товары и вяло переругивались. Я двинулся знакомым маршрутом, покупая всё необходимое.

Когда мы проходили мимо прилавка с овощами, хозяйка которого когда-то подарила Люмину большую морковь, меня окликнули:

— Целитель! Вернулся!

Я обернулся. Женщина тут же всплеснула руками.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Мать честная, тебя так давно не было, что я уж думала невесть что… — она махнула рукой и принялась рыться под прилавком. — Вот, держи, зайцелопу твоему. Как чувствовала, отложила самую большую.

Морковь оказалась крупнее, чем в прошлый раз: крепкая ярко-оранжевая с пышной ботвой. Люмин замер в трепетном ожидании, будто увидел реликвию.

— Бери, парень, — раздался ехидный голос соседа, торговавшего луком. — Она каждое утро самую красивую морковку откладывает, говорит, для целителя.

— Ты просто завидуешь, — без смущения отозвалась женщина.

— Конечно! — согласился сосед. — Мне бы кто лук откладывал.

— У тебя жена есть, — она кокетливо поправила волосы и махнула рукой в его сторону.

Я улыбнулся, расплатился и дал ушастому угощение.

— Спасибо большое, — искренне поблагодарил я женщину.

— Иди, иди, не за что.

Зайцелоп, прижав уши, торжественно понёс морковь в зубах.

У соседнего прилавка я заметил девочку лет пяти с двумя тонкими косичками. Она с широко раскрытыми глазами уставилась на Кроха и, ткнув пальцем в его сторону, спросила:

— Мама, мама! А это кто? А он не кусается?

Мать, выбирая капусту, бросила на неё беглый взгляд.

— Доченька, не отвлекайся.

— Но он такой красивый!

— Не стоит приставать к чужим зверям, это неприлично, — строго ответила женщина.

— А он добрый?

Крох посмотрел на девочку спокойными глазами, медленно моргнул и с достоинством отвернулся.

Девочка ахнула от восторга.

Я улыбнулся и двинулся со зверями дальше, а звонкий детский голос ещё долго провожал нас.

Выйдя с рынка, я подсчитал, что потратил серебряную и сорок пять медных марки, зато закупил всё необходимое