– Я бы так не смеялась на твоем месте. Сегодня пятый день седьмого месяца – вот, погляди, у меня в приложении написано: «Благоприятный день для жертвоприношений». Так что всякое может случиться.

– В малазийском ужастике, – согласилась Лусы. – Но не в этой трухлявой деревне.

– Как знаешь, – фыркнула Джэнис. – Я буду наверху, если понадоблюсь.

– Я закричу, когда меня будут приносить в жертву, – кивнула Лусы.

Джэнис проворчала что-то себе под нос и ушла вверх по лестнице. Когда она скрылась в полумраке, веселость пошла на убыль. Лусы с трудом сдерживала дрожь, хотя призрак Невесты по-прежнему ей казался жуткой фантазией, порождением больного сознания. Но при этом совершенно отрицать присутствие в этой деревне чего-то дурного она бы не смогла. Зло здесь таилось явное и осязаемое, и оно едва ли было связано с демоном или призраком. Оно было в людях и, несомненно, в самом этом месте. Места, где долго творятся дурные дела, сами становятся демоном, любила повторять бабушка.

В дверь тихо постучали. Даже, можно сказать, поскреблись как-то по-мышиному. В свете всех размышлений это прозвучало зловеще.

– Сестрица Лусы, впусти. Мне нужно кое-что тебе сказать, – промямлил тихий робкий голосок, и Лусы узнала Сяо Лу.

Нахлынуло нечто темное. Не страх, но ожидание его. Ладони вспотели. Лусы быстро вытерла их об одежду, отодвинула чашку дальше от края и медленно подошла к двери.

– Что тебе нужно?

– Я… я пришла извиниться, – ответила Сяо Лу из-за двери. – Я не хотела… я…

Лусы ей не поверила. Что бы ни произошло тогда на улице, явление призрака или временное помрачение сознания, Сяо Лу совершенно точно что-то задумала. И Лусы не готова была доверять ей сейчас. Она всегда полагала, что одно предательство в конечном итоге влечет за собой другое и так далее.

– Послушай, сестрица Лусы… – голос из-за двери прозвучал невнятно. – Я думала, это Она… я думала, что пришел мой черед, но меня обманули. Тебя хотят убить.

Лусы села на ближайший к двери табурет и скрестила руки на груди.

– Очень интересно. И что?

– Открой, пожалуйста! Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное! – взмолилась Сяо Лу.

Лусы почувствовала себя героиней сказки. Той самой, где чудовище бродит под окнами и выманивает ребенка своими сладкими лживыми речами. Лусы была полностью согласна с Цин Ченем по крайней мере в одном: не стоит никому открывать эту дверь.

– Хорошо, не открывай, – Сяо Лу понизила голос, и теперь ее было едва слышно. Лусы, скорее, угадывала слова. – Слушай. Пришла Она, я думала, что Она, а это на самом деле… Нет! Постойте! Сто!..

Крик оборвался внезапно. Лусы подскочила, уронив табурет, и замерла, не зная, что делать. Это могло быть игрой, фальшивкой, способом выманить ее из дома. А могло быть правдой. И неизвестность навсегда ложилась на совесть Лусы тяжелым грузом.

В конце концов, приняв решение, она вооружилась табуретом и открыла дверь. Никого. Даже «сторожа» куда-то пропали вместе с дубинками. Лусы шагнула вперед и запнулась. Опустила взгляд.

Сяо Лу лежала, запрокинув голову, раскинув руки, уставившись в небо пустым, остекленевшим взглядом. Медленно Лусы опустилась на колени и пощупала пульс. Его не было. Рука Сяо Лу была еще теплой, но уже совершенно безвольной. Мертвой.

Лусы отшатнулась. Она могла открыть дверь. Если бы она открыла дверь, эту чертову дверь… Если бы… тогда… Что-то застряло в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, и Лусы судорожно ловила раскрытым ртом воздух.

Если бы только она…

Слева послышался треск дерева. Лусы обернулась и успела заметить мелькнувшую среди зелени ярко-красную ткань. Поднявшись, еще толком не сообразив, что происходит, Лусы бросилась за растворившейся в лесу фигурой, но была поймана за локоть.

– Госпожа Бай, – проговорил долговязый родич Цин Ченя, – вас хочет видеть старейшина.

– Там… Сяо Лу… – Взгляд Лусы упал на дорогу, но тела не было. И даже трава не примята.

– Я провожу вас, – любезно сказал мужчина.

Глава девятая. День пятый. 14 августа 2010 года

Во внутреннем святилище было тихо. Ощущение толпы, таящейся во мраке, пропало. Безлюдно было. Никого, кроме Ченя, старейшины и Третьего дяди, скромно стоящего в стороне. Поминальные таблички вернули на место, водрузили на стол-алтарь идола Невесты, кое-как подлатав ветхое одеяние. Света было еще меньше – должно быть, чтобы нельзя было разглядеть, какой в действительности ущерб нанесен.

– Вставай, – старейшина указала на подушечку для коленопреклонения, выцветшую и волглую от здешней извечной сырости. – Проси прощения.

Чень опустился на колени. Это никогда не было проблемой. Чень даже не видел в этом особого унижения. Не было ничего зазорного в том, чтобы повиниться. Тем более что от него не ждали искренности. Только нужные слова. Он встал на колени и произнес их, чувствуя, как темнота вокруг сгущается и делается осязаемой. К счастью, старуха не расслышала фальшь или же не придала ей значения. Это, возможно, было совсем не важно. Она подошла и положила тяжелую руку Ченю на плечо.

– Ты еще заплатишь за свои грехи. А теперь вставай. Пойдем.

Чень послушно последовал за старейшиной, решив сейчас делать все, что она прикажет. От его сговорчивости зависела жизнь Бай Лусы. Впрочем, очень скоро он почувствовал тревогу. Они углубились в темные переходы, о которых Чень прежде не имел ни малейшего понятия. Тут пахло мертвечиной. Застарело, как в темных катакомбах, полных могил. Вспомнилось, что в Цинтай никогда не прибегали к кремации, а кладбище, пожалуй, маловато для селения с тысячелетней историей. Неужели все давно усопшие предки здесь, в этих коридорах?

Идти пришлось долго, и чем глубже и дальше они уходили, тем тревожнее становилось. Из звуков остались только прерывистое дыхание (воздуха здесь явно было недостаточно) и стук палки, на которую опиралась старейшина. Иногда все это заглушала пульсация крови в висках. Нужно было успокоиться, но это не позволял сделать недостаток кислорода.

– Мы пришли.

Чень едва не застонал от облегчения.

Комната была невелика, и большую ее часть занимал каменный саркофаг, покрытый незамысловатой диковатой резьбой. Рядом с ним сильно пахло отсыревшими благовониями и еще чем-то неприятно горьким. Крышки у саркофага не было; давно снятая, она стояла у стены.

– Подойди и взгляни. – Старейшина поднялась по ступеням и положила руку на резной бортик. – Это господин Цин, родоначальник нашей семьи.

Чень сглотнул. Захотелось сбежать отсюда как можно дальше, туда, где о Цинтай никто и слыхом не слыхивал. Но выбора у него не было. Медленно – каждый шаг давался с трудом – Чень преодолел три низкие ступени и заглянул в саркофаг. Внутри лежала