этому привыкли. У нее были друзья, были занятия, которые приносили радость. А теперь… теперь все это исчезло. И нужно же было отцу соглашаться на этот дурацкий переезд! Ему-то что. Сидит, переводит свои ниппонские романы. Скучные, между прочим, до скрежета зубовного. Можно подумать, ниппонцы вообще шутить не умеют. Или это отец просто книги такие выбирает? Мудрые и высокохудожественные.

— Скучаешь по друзьям? — Нейман посмотрел с сочувствием.

— Скучаю… А ты любишь настолки? — неожиданно сама для себя спросила Яся.

— А черт его знает. Я не играл никогда.

— Серьезно? Я думала, все играли, — удивилась Яся и прикусила язык, осознав чудовищную бестактность вопроса. Друзей у Неймана, судя по всему, не было — так с кем же ему в настолки рубиться?

Вот гадство.

— А я думал, что все в баскетболе разбираются. Он, между прочим, в школьной программе есть. Ты же отличница, — не остался в долгу Нейман.

— Ну… — смутилась Яся. И перешла на шепот. — Сказать честно? Мне физрук пятерку всегда натягивал. Я сначала думала, что из жалости, чтобы табель не портить, но потом оказалось, что нет. На самом деле это директор потребовал. Школе важно, чтобы было несколько круглых отличников. Но идеальных учеников нет, всегда что-нибудь да не получается. И тогда учителя просто завышают оценки, чтобы отчетность не портить.

— Я где-то так и предполагал, — с умным видом покивал Нейман. — У нас тоже есть парочка отличников, так вот Радек… О, гляди!

Он указал на площадку. Игра началась, и Богуцкий был прав. Теперь это была совсем другая игра. Команды бились за мяч, словно за святой Грааль. Сшибались на скорости, безжалостно роняли противников на пол, зарабатывали штрафные — и снова врубались друг в друга, как бараны по весне. Яся не особо замечала нюансы, но даже она почуяла фальшь, когда урод с номером пять на майке внезапно запнулся, пригнулся и кинулся в ноги Богуцкому, опрокидывая его на пол на полной скорости. Яся, вскочив с лавки, гневно завопила, рядом с ней яростно орала Рузя — удивительно, но прямо сейчас она не казалась такой уж мерзкой.

— Воложскому льву место в хлеву! — скандировала она, и стадион раскачивался, кричалка билась все громче и громче, как огромное пульсирующее сердце.

— Во-лож-ско-му льву ме-сто в хле-ву! — орал вскочивший на ноги Нейман, и Яся не удержалась — присоединилась к этому ритму, пьянящему, словно рокот боевых барабанов.

Богуцкий поднялся, встряхнулся и попер сквозь противников, впечатываясь в них всей массой, словно это был не баскетбол, а регби. Яся и подумать не могла, что вид падающих на пол людей может так ее обрадовать — однако посмотрите. Вот она, Яся Гурская, воспитанная умная девочка. И она, мать твою, радуется!

Так их, сволочей! Вломи им, Збышек!

Кто-то метнулся в ноги Мачеку, тот увернулся грациозным текучим движением, которого никак нельзя было ожидать от этого длинного костлявого тела. При этом Мачек вскинул руку, словно бы для баланса, но так удачно, что зарядил разогнавшемуся «Льву» локтем под дых. Тот резко согнулся, прижимая руки к животу.

Мяч с грохотом бил в пол, взлетал к потолку и падал, Яся не успевала за ним следить, да это было, в общем-то, и не нужно. На каждое попадание в корзину зал отвечал либо ликующим ревом, либо горестным стоном — в зависимости от того, на какой половине площадки эта корзина находилась.

К середине четвертой четверти счет был сорок шесть — сорок девять. Мачек высоко подпрыгнул над корзиной. Рядом с ним взвился в воздух «Лев» и врезал по мячу, отбивая его в сторону. Богуцкий метнулся наперерез, рухнул всем весом об пол, словно футбольный вратарь, но успел подставить ладони. Он подбил мяч, и не просто подбил, а дал пас. Или не дал, Яся не поняла, просто увидела, как мяч снова взлетает, его принимает Радек Смолка и засаживает трехочковый.

Пятьдесят один — пятьдесят шесть!

Яся с восторгом и ужасом смотрела, как Богуцкий тяжело поднимается с пола. Он крутнул левым плечом, зажал одну руку другой и потянул в попытке расслабить ушибленные мышцы.

Раньше Ясе казалось, что популярность школьных спортсменов ненастоящая. Фальшивая, как пластмассовые цветы. Ну что делают эти придурки? Бегают, прыгают, выезжают изредка на соревнования. Подумаешь, велика сложность…

Но сложность была велика. И Яся вопила и горестно стонала вместе с залом, не сводила с Богуцкого глаз — и восхищалась им. Не из-за внешности, нет — хотя с внешностью у Збышека все было отлично. Из-за того, что он мог упасть, расшибить себя о пол — и все-таки отбить мяч. Из-за того, что пер через противников, не обращая внимания на удары. Из-за того, что заставил Ясю вопить вместе с залом, из-за того, что стер с лица Неймана намертво прикипевшую мрачную гримасу… Из-за того, что Богуцкий был офигенно крут. И неважно, насколько осмысленна эта дурацкая битва за мяч. Если человек может вот так — это офигенно.

Осторожно пошевелив плечом, Богуцкий пару раз подпрыгнул на месте и успокаивающе махнул рукой тренеру. Яся радостно завопила. Игра нахлынула на Богуцкого, как прибой, закружила и понесла с собой. Прежде чем нырнуть в толпу, он на мгновение обернулся — к Рузе, наверняка к Рузе, торжествующе улыбнулся и снова махнул рукой.

Но смотрел… Яся не могла в это поверить, так не бывает, так не должно быть. Наверняка ей просто показалось… Показалось, что смотрел Богуцкий чуть в сторону. Не на Рузю. Туда, где сидели Яся и Нейман.

Который, похоже, ничуть не сомневался. Вскочив с лавки, он заорал «Давай! Вломи им, Збышек! Натяни уродов!». Богуцкий вскинул «козу» виктории, крутнулся на пятках и умчался вслед за порхающим по площадке мячом.

Игра закончилась со счетом шестьдесят — шестьдесят три. «Рыцари» победили. Богуцкий, прихрамывая, медленно направился к вип-ложе. Теперь он совсем не походил на того глянцевого мальчика, который ожидал случайных приятелей в холле. Красный, потный, всклокоченный, с припухшей пунцовой скулой, на которой завтра расцветет роскошный фингал, Богуцкий наконец-то стал обыкновенным. Оставшись при этом совершенно невероятным.

— А-а-а-а!!! — завизжала Яся, не в силах уложить в слова переполняющие ее эмоции. Впрочем, сейчас вопил весь зал, поэтому совсем уж дурочкой она себя не чувствовала. Рузя, томно охнув, обняла потного Богуцкого и запечатлела у него на губах поцелуй, перепачкав своей вампирской помадой.

И Богуцкий, сволочь, ответил.

С огромным удовольствием он поцеловал Рузю в ответ, явно наслаждаясь прикосновением этого вызывающе красного рта. А потом повернулся к Ясе и Нейману.

— Нет, вы видели? Я говорил, что будет жарко!

— Не то