но быстро спрятала реакцию, поправляя манжет.

Рейвен лишь усмехнулся шире.

Мы спустились в большой зал идеально — в тот момент, когда слуги распахнули двери и внутрь потекла первая партия гостей.

Сразу стало ясно — Элиана устроила не «женское чаепитие».

Герцогиня устроила парад лояльности. Смотр. Выставку своих связей. И заодно — проверку меня, ведь в качестве юной леди Криос я выходила в свет впервые.

Боковым зрением я посмотрела в сторону распахнутых дверей, где через просторную арку был виден большой зал, где, как пчёлки, кружили нарядно одетые служанки и лакеи в дорогих ливреях.

Зал был вылизан до блеска.

Цветы стояли в высоких вазах вдоль стен: свежие, пахучие, слишком дорогие для осени. В канделябрах горели свечи, а пространство наполняла лёгкая музыка.

Я долго не могла определить источника звука, потому как музыкантов внутри не наблюдалось.

А потом глаза наткнулись на небольшую тумбу, где сверху стояла квадратной формы… штуковина, передающая музыку целого оркестра.

Это было потрясающе!

Я задержала взгляд, сделала шаг, чтобы увидеть больше.

— Музофон, — тихо подсказала Грета, заметив мой интерес. — Удобная вещь. Только изобрели. Стоит целое состояние — если не два. Слишком мало экземпляров выпустили. Это наша разработка.

Но я уже забыла обо всём на свете!

Потому что мой шаг открыл для меня чудо!!!

У стены стоял огромный чёрный рояль.

Я увидела его — и внутри у меня всё сжалось от тоски так резко, что на мгновение я забыла, как дышать. Будто кто-то сжал сердце в кулак и медленно провернул, выдавливая из него не кровь — воспоминания.

Свет качнулся.

Зал расплылся.

А потом… потом в голове взорвалась музыка.

Много музыки.

Не обрывками или случайными звуками — а целой лавиной лейтмотивов.

Она была такая живая, такая громкая, что мне на миг показалось: я оглохла — потому что реальный мир исчез. Исчез вместе с голосами, с шелестом платьев, с вежливыми льстивыми приветствиями дам и их кавалеров. Всё стёрлось, будто кто-то одним взмахом руки выключил зал и оставил меня в темноте… с единственным светом — внутренним.

Я видела.

Видела, как когда-то мои изящные пальцы — тонкие, уверенные — летят по клавишам.

Я вспомнила, как белое и чёрное под пальцами становилось целой историей. Как инструмент отвечал мне с живым трепетом. Как каждая клавиша отдавалась на коже толпой мурашек, и этот чуть пружинящий отклик был роднее собственного отражения.

Бах — строгий, высокий, торжественный. И его композиции такие же — отличающиеся уникальной чистотой, обладая которой можно смело играть в храме органные сарабанды.

Вивальди — солнечный, быстрый, будто ветер играет с листьями и смеётся, разбрасывая их по дороге.

А потом…

Шопен.

Ох… Шопен.

У меня в груди что-то треснуло, как тонкое стекло.

«Ноктюрн № 20».

Я вспомнила его так отчётливо, словно слышала прямо сейчас — в каждой частице воздуха.

Каждая нота — как тёплая игла, входила прямо в сердце ярким воспоминанием, сводя с ума то нарастающим крещендо, то утихающим диминуэндо.

Я помнила, что играла его… и каждый раз плакала, испытывая невероятную эмоцию, которую нельзя объяснить словами.

И кто-то ещё плакал, сидя рядом со мной.

Мне так хотелось увидеть его лицо, но я не видела — оно ускользало, словно его не дозволено мне вспоминать, лишь оставить ощущение присутствия в глубине души.

И это было так больно.

Зажмурившись, я еле справилась с подкатывающимися слезами.

Мне стало вдруг страшно от того, что я не могла вспомнить ни имени, ни голоса, ни рук того человека.

Только слёзы и звук.

Только ощущение, что я была его.

Его счастьем. Его опорой. Его домом.

И от этого меня разорвало изнутри болью сожаления. Такой густой, что она на секунду затмила даже страх перед будущим. Сегодняшним будущим.

А ещё я испытывала стыд от того, что забыла человека, который меня любил.

Я моргнула.

Мир вернулся, но я уже стала другой. Одно всего лишь мгновение, а на моём месте уже другая женщина. Вот, как это бывает!

Перед глазами всё ещё дрожали клавиши, а в ушах — не стихал последний аккорд.

— Ваше Высочество? Ваше… — испуганно прошептала Люси где-то сбоку.

— Кира? — голос Рейвена был тише, но гораздо опаснее. Он резал наваждение, как клинок ткань.

Я сглотнула и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

Я настолько напугала сопровождающих своей оторопью, что Рейвен осмелился приблизиться… и даже коснулся моего локтя.

Возмутительно по местным правилам.

Но Грета тут же сделала шаг чуть вперёд, закрывая нас корпусом от чужих глаз, будто случайно поправляя складку на моём рукаве.

— Что с тобой? — тихо спросил Рей. — Тебе плохо? Ты белая, как стена.

— Простите, — выдавила я, заставив себя вдохнуть ровно. — Я… задумалась.

Это было жалкое объяснение, но другого у меня не было. Не говорить же им: «Простите, кажется, моя душа только что вспомнила музыку из прошлой жизни… и с сожалением поняла, что забыла всё остальное».

Чтобы они успокоились, я улыбнулась через силу и тихо объявила то, за чем, собственно, пришла.

— Ну что? Начнём?

Рейвен нахмурился.

— Что начнём?

— Тренировку, — хмыкнула, наконец выныривая из тоски и возвращаясь в свою новую реальность. — В режиме нон-стоп.

— Чего? — не поняла Люси.

— Быстро, — пояснила я, поправляя перчатки.

На правой, на указательном пальце, я заранее расковыряла маленькую дырочку — едва заметную. Ровно такую, чтобы кожа могла касаться кожи, а ткань не мешала Потоку.

Через эту маленькую прореху я собиралась перетрогать всех прибывающих гостей.

И Изару.

И Элиану — если повезёт.

«Главное — глаза в пол», — напомнила себе мысленно. — «Никто не должен узнать, что я — Предвестница».

Мысленно захлопнув дверь в оглушившее меня прошлое, я натянула на губы улыбку и шагнула вперёд к «маменьке» и «сестрице», презрительно поджимающим губы и явно не собирающимся приглашать меня в свой стройный хозяйский ряд.

Но мы — не гордые. В приглашениях не нуждаемся!

Глава 16. Приём

Первая гостья уже шла к хозяйке замка. Да не одна, а в сопровождении трёх девушек помоложе.

На губах каждой сияла жеманная улыбка, а в глазах отражалась липкая лесть. А три дочери, выстроенные рядом, смотрелись как товар на ярмарке.

Дамочка учтиво поклонилась Элиане, не слишком низко, отчего я осмелилась предположить, что эта женщина не менее знатна герцогини.

А потом аристократка, глупо хихикая, защебетала:

— Ваша Светлость, какой чудесный вечер! Какое изящество! Какой дом! Ах… как вы расцвели!

Элиана улыбалась так, будто была довольна, но глаза её оставались холодными… как всегда. Это стало уже настолько привычным