всё же их появление, продиктованное вполне ожидаемыми попытками откусить кусок пирога, тем не менее, было лишь вопросом времени. Равно как и неизбежно поползшие по городу слухи о том, что Смотрящего не то упокоили, не то искалечили волки.

Эрика не стала тратить силы на то, чтобы выяснить наверняка, кем местное Общество посчитали её саму и почему допустило в свои внутренние, сугубо конфиденциальные дела и дрязги. Хватало того, что она решала их достаточно эффективно. Никаких глобальных перемен на фоне отсутствия Зейна в целом не произошло: лояльные ему остались таковыми и послужили неплохим подспорьем для заведения нужных знакомств и врагов. Те, кто был с политикой Смотрящего в той или иной мере не согласен, превратились либо в полуподпольную, пытающуюся пересидеть непростые времена, беззубо шипящую оппозицию, либо в зачинщиков беспорядков, и, как следствие, — в трупы и пыль.

Приехав к Мердокам на следующий после того, как перевезла к ним Зейна, вечер и привезя запас крови из донорского центра, она вошла без звонка и сразу же столкнулась со спустившейся со второго этажа почти бегом Лив.

В полумраке на секунду почудилось, что воздух вокруг неё наэлектризован, а над руками сверкают молнии.

Растерянная и злая миссис Мердок пронеслась мимо нее в сторону кухни, едва заметно кивнув в знак приветствия, и видение рассеялось, но Эрика осталась уверен, что ей не померещится взгляд. Первобытно дикий, темный, потусторонний. Она знала совершенно точно, что у людей не бывает таких глаз, как знала и то, что Лив абсолютно точно, со стопроцентной гарантией была человеком.

Вероятно, именно поэтому она и оказалась бессильна так же, как бессильна была давно распрощавшаяся с доброй половиной атрибутов человечности она сама.

Жизнь, Вечность и кровь утекали из Зейна по капле, срывались невидимым глазу паром с синих потрескавшихся губ.

Перед тем, как отправиться на дежурство в порт, Эрика просидела над ним не меньше часа, с ледяным равнодушием отмечая перемены. Ввалившиеся глазницы, обтянувшую череп иссохшую, как пергамент, кожу, трупные пятна, проступившие на лице и шее.

В доме царила та безнадёжно тягостная атмосфера, которую мог создать вокруг себя лишь покойник. В любой другой ситуации Эрика, с учётом собственного присутствия, поиронизировала бы над этим вдоволь.

Сейчас чувство юмора подвело.

Зейн больше не стонал, не рычал и не метался, лежал абсолютно неподвижно, и хотя неотвратимый процесс разложения не был пока заметен людям, они слишком много знали, чтобы не понимать, что он есть.

В просторной спальне витал аромат трав, и разобрав состав, Эрика не без удивления заподозрила в снадобье одно из обезболивающих, рецепты которых считались утерянными.

Один такой она знала и сам, но Мердоки приготовили что-то иное. Что-то, что безоговорочно подействовало, и этого было достаточно.

Трёх слившихся в очередное липкое безвременье дней людям хватило, чтобы оформить срочные отпуска. Эрика узнала об этом случайно, когда Джон обмолвился мимоходом. В тот же вечер, — она не могла вспомнить, какой именно по счету, — он же предложил оставить в гостевой спальне хотя минимально необходимые вещи, и вот за это уже заторможенная предрассветной дремотой Эрика его искренне, хотя и сдержанно поблагодарила.

Собственную квартиру она проветривала до тех пор, пока та не выстыла, а взбесившийся дождь не начал заливать полы, но всё равно казалось, что запахи гнилостной мёртвой кровь и боли никуда не делись.

Эрика мало и без сновидений спала на диване, так что завуалированное под естественное положение вещей приглашение оставаться у Мердоков пришлось весьма кстати.

Тем не менее она всё же благополучно пропустила момент, в который у нее появились свои ключи. Они просто нашлись в кармане, и, разглядывая новенький металл в свете уличного фонаря, Эрика так и не смогла вспомнить, как они к туда попали.

Проводя с Зейном так много времени, как могла себе позволить, — то есть катастрофически мало, — она больше не рисковала поить того своей кровью, сберегая ресурсы, потому что, помимо выматывающей беготни по городу, был ещё порт.

Первый визит туда ограничился всего тремя тварями, на которых Эрика хотя бы сорвал зло.

На вторую ночь, когда она добралась до порта перед самым рассветом, гримолков оказалось не меньше дюжины, и с ними можно было ввязаться в хорошую драку, заставляющую петь ноющие от напряжения мышцы.

Разбивая костяшки пальцев об очередной панцирь в поисках отрезвляющей боли и одновременно уворачиваясь от удара хвостом, она снова задалась идиотским вопросом: «Зачем?».

Самым логичным, разумным и правильным было бы упокоить Зейна самой, как только стало ясно, о чем идёт речь.

Милосерднее.

Людям и всем прочим можно было солгать или ничего не говорить вовсе, оставляя дурную призрачную надежду на то, что он их просто бросил.

Третий вечер Эрика решила начать с порта, и не прогадала. Она перестала считать после того, как из воды показалась двадцать вторая, — или все-таки двадцать третья? — уродливая зеленая морда и сосредоточилась на том, чтобы убить их как можно быстрее и как можно больше.

Для существ без способности к мышлению гримолки лезли на сушу чересчур активно, как будто на самом деле понимали, что что-то здесь, наверху, неладно. Переходя от атаки к обороне, Эрика успела трижды проклясть и их, и себя, и Зейна, который, ныряя, не нашел гнезда, а заодно и все местное Общество, по определению негодное на то чтобы быть приставленным к делу.

Долбая интеграция в человеческий социум…

Зейн всегда давал ей много самостоятельности. Даже в тот период, когда она была по вампирским, да и по человеческим тоже меркам молода и мучилась от непроходящей жажды.

Много позже, уже оставшись в одиночестве, она с недоумением выслушивала в прокуренном пабе для нелюдей, расположенном где-то на задворках Осло, чужие пьяные откровения о том, что новообращенным вампиром быть хреново. Кого-то Мастер держал на цепи, другим своей заботой не давали прохода. В ту ночь Эрика оказалась единственной, кто хранил молчание, — трудно было судить и о том, и о другом. Ее к тому времени уже бывший Мастер не воспитывал ее побоями, но и не душил заботой.

Осознавать, что кого-то, — многих, слишком многих, — он взял под свое крыло настолько, чтобы даже волки вызывали в них не ярость и жажду крови, а вгоняющий в оцепенение страх… Это было странно. Раздражающе. Разумеется, совершенно не ко времени.

Задумавшись, она все же получила удар мощным хвостом по спине, и пришлось прокатиться по асфальту, царапая лицо, чтобы уберечься от когтей.

На еще одну такую же, как в прошлый