Глава 33

Подъём по лестнице показался ей бесконечно долгим. Во избежании разного рода неожиданностей Дэна она пропустила вперёд, и всю дорогу пялилась на его сведенную напряжением спину, прикрытую вытянутым поношенным джемпером. Отчего-то это зрелище раздражало так сильно, что мальчишку хотелось ударить, но Эрика сдерживалась, сосредоточившись на том, чтобы все это абсурдное мероприятие и правда не закончилось дракой и убийством. Разбираться с трупом в доме у Мердоков точно было бы против всех правил приличия.

В комнате горел только приглушенный ночник, необходимый людям, и Дэн остановился на пороге, привыкая к полумраку.

Эрика не торопила. Просто застыла за его спиной молчаливой тенью, не привлекая внимания.

Вся эта сцена казалась ей до определенной степени кощунственной по сути своей, но при этом она ничего не могла поделать со злым, отчасти горьким злорадством.

В конце концов, Двенадцатый сам этого хотел.

Когда глаза привыкли к освещению, Дэнни медленно, как будто плохо координировал собственные движения, сделал шаг вперед, потом еще один, и еще.

Лежащее на кровати, как ему показалось в начале, сбитое одеяло постепенно приобретало очертания человеческого тела, и чем ближе он подходил, чем больше видел, тем медленнее становилось его дыхание.

В какой-то момент Эрика даже пожалела, что никоим образом не проверила в своё время его медкарту, — если выяснится, что парень астматик, приступ на фоне стресса станет последним, чего им всем тут так отчаянно не хватало для полноты картины.

Впрочем, хилых Вальтер не держал, едва ли…

Наконец приблизившийся к постели, — рассмотревший как следует, — Дэнни издал тихий короткий вздох, больше напоминающий стон, опускаясь на пол рядом. Потянулся, чтобы коснуться руки, но не решился, отдернул пальцы, словно обжегся или успел навредить.

Его ощутимо тряхнуло от неверия, ужаса… Отвращения, быть может.

Эрика не бралась судить, отстраненно наблюдая.

Ей и самому бывало не по себе, и потому она с особенно глубоким уважением относилась к тому, что Мердоки выдерживали это настолько невозмутимо. Хотя бы внешне…

С каждым днем Зейн, которого даже она спустя столько лет не могла не назвать чертовски красивым, выглядел все жухе. Все более похожим на разлагающийся, но изредка шевелящийся при этом труп.

В отличие от них, Дэн это зрелище получал поделом.

— Узнаешь фирменный почерк? — она приблизилась так же неслышно, как до этого стояла в дверях, остановилась над сгорбившимся на полу щенком.

Тот вскинул голову, — кажется, и правда забыл о вампире за своей спиной, ну надо же, — моргнул и резко тяжело сглотнул, будто в горле у него разом пересохло.

— Что?

— Спрашиваю, доволен ли ты результатом? Вас ведь этому специально учат?

Дэн наконец поднял на нее глаза, пересохшие, красные и больные, и если бы речь шла о ком-то другом, Эрика предположила бы, что ни пола на котором сидит, ни собственного тела он сейчас не чувствует, но этого… Этого ей жаль не было.

— Нет.

— Что — нет? — ответ прозвучал достаточно глухо и обреченно, чтобы всколыхнуть новую волну злости. — Собственной фантазией обошлись? Хотя, она у всех вас уебищная.

Щенок отвернулся, словно утратил к ней интерес, снова уставился на Зейна. Тот никак не реагировал на разговор, только ввалившиеся веки дрогнули, будто он видел очередной кошмар.

— Он?.. — Дэнни запнулся, и очень правильно сделал, потому что всякий раз, когда он подавал голос, желание ударить его становилось почти неконтролируемым.

— Он ничего не слышит и не воспринимает. Ну или просто не в состоянии дать об этом знать. Ему вырвали клыки, так что мы просто наблюдаем, как он разлагается заживо.

Пацан вздрогнул и развернулся, посмотрел неверяще, почти умоляюще, и это тоже было правильно. Он заслуживал того, чтобы хлебнуть всю эту беспомощность, горе и страх полной мерой.

Этим взглядом, — беспомощным, затравленным, отчаянным и виноватым, — хотелось насладиться, но время было дорого.

— Надеюсь, ты увидел всё, что хотел?

Дэнни, по всей видимости, почувствовал что-то, — с интуицией, в отличие от инстинкта самосохранения, у него всегда был порядок, — развернулся к Зейну, вероятно, собираясь что-то сказать, но был так же, как в прихожей, за шиворот, вздернул на ноги.

— Подожди! — вяло сопротивляться он начал уже в коридоре, после того как Эрика прикрыла за собой дверь в спальню, но попытка захлебнулась после короткого тычка между лопаток.

Рюкзак и куртка, оставленные прямо на полу у входной двери, обнаружились аккуратно сложенными на вешалке, и Эрика без лишних церемоний подтолкнула его в ту сторону.

— Проваливай. И чтобы больше я тебя не видела.

— Нет, постой! — на этот раз Дэн из захвата вывернулся почти что с былой ловкостью, но то ли сдержался, то ли сила, с которой он оттолкнул ее руку, была уже не той.

Будто он давно и основательно забросил тренировки.

— Я надеялся, что ты успела остыть, — Джон вышел из кухни предельно тихо, почти материализовался из воздуха, и догадываясь о том, что увидит, Эрика даже не стала на него смотреть.

— Вполне. Дэн уже уходит. И нахрен навсегда забывает сюда дорогу.

— Нет, пожалуйста! Я хочу остаться, — выворачивался щенок и правда ловко, и рядом с Мердоком оказался быстрее, чем она успела вытолкнуть его за дверь. — Пожалуйста, позвольте мне остаться с ним. Ему нужен постоянный уход, а я смогу его обеспечить должным образом.

Голос Дэна прерывался, как будто у него от быстрого бега или испуга сбилось дыхание, но говорил он четко и явно отдавал себе отчет в том, что делает.

— Выметайся, я сказала!

Щенок заметно вздрогнул, явно в последний момент удержал себя от того, чтобы обернуться, и продолжал смотреть на Джона.

— Я останусь при нем, пока… Пока буду нужен. Потом просто исчезну. От меня не будет проблем, клянусь.

Мердок потер висок, собираясь с мыслями, и Эрика вклинилась снова:

— Речи быть не может. Вальтер его ищет, и, учитывая его связи в полиции и среди всякого отребья, подумай о том, что будет, если найдет здесь. Достаточно наглядная демонстрация их намерений лежит наверху?

— Пожалуйста, профессор, — на этот раз Дэни даже не дернулся, вовсе ее проигнорировал, хотя что-то в его тоне поменялось столь очевидно, что сомнений в правоте Эрики оставаться просто не могло. — О том, что я в городе никто не знает, меня никто не видел. Я не буду выходить наружу, пока нужен