наконец Мердок снова проявил свой фирменный такт, произнеся это первым. — Это было бы разумнее и… гуманнее, но нет. Мы решили, что будем пытаться.

«Ты не обязана в этом участвовать, если не хочешь» он вслух тоже не произнес, и Эрике пришлось опустить взгляд, с преувеличенным вниманием рассматривая сигарету в своих пальцах, чтобы не рассмеяться.

На языке вертелись сразу несколько вариантов ответа, — от полного искренней благодарности короткого «Спасибо» до не менее искреннего «Пошел на хуй».

Она как раз выбирала подходящий, когда позвонили в дверь.

Руководствуясь больше инстинктом, чем разумом, Эрика вскочила, и, едва не оттолкнув Мердока, ринулась в прихожую.

Кэт, конечно же, оказалась быстрее.

Эрика уловила, как от смеси удивления и недоумения сбилось её дыхание. Услышала ее негромкое: «Привет?..» и ответное:

— Привет. Ты, наверное меня не помнишь?..

— Дэнни, помню, конечно. Заходи!

Глава 32

Щелчок закрывшейся двери застиг Эрику посреди гостиной.

Пацан застыл рядом с Кэт, и тот факт, что ростом он едва был ей по ухо, можно было бы счесть даже забавным, если бы не напряжение в его позе, от которого, кажется, начинал искриться воздух.

— Что с ним?

Ответить ей Эрика уже не позволила, предусмотрительно не вклиниваясь между ними, но оттаскивая щенка за воротник не по сезону легкой куртки.

— Это, блять, еще что такое?

Не успевший вовремя услышать ее и среагировать на захват Дэн развернулся, и Эрика отметила про себя, как дрогнули в момент узнавания его зрачки, расплылись, практически затапливая серо-голубую радужку.

— Рика! — Кэт сделала движение, чтобы вмешаться, но остановилась под ее взглядом.

— Что тут происходит? — Лив появилась на лестнице практически одновременно с наконец догнавшим ее Джоном, и, оценив сцену в прихожей, быстро спустилась. — Дэнни, привет. Ты что творишь?

Последнее было адресовано уже Эрике, но та услышал лишь краем уха, как нечто незначительное.

Дэн не пытался вырваться, что само по себе могло бы насторожить, а она отмечала и фиксировала для себе перемены, оказавшиеся неожиданно заметными.

Еще два года назад выстриженные неровными стильными прядями волосы были острижены коротко, почти по-армейски. Из левого уха исчезли три серебряные сережки. Заметно похудел, и глаза сделались странно блеклыми, как будто выцветшими. Ни намека на былую самоуверенностью. Слишком потертые джинсы, слишком легкая куртка, слишком неуместные кеды в сочетании с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами.

— Я услышал про Зейна, — все еще не пытаясь дернуться, теперь он обращался к Лив, полагая, что решать здесь будет все же она.

В другой ситуации это было бы справедливо, но, в отличие от Мердоков, Эрика к неуместному милосердию склонна не была.

— Не твое дело, — она встряхнула Дэна еще раз, и тот снова даже не предпринял попытки освободиться, но развернулся так, чтобы видеть ее лицо.

Оценил расстановку сил, по всей видимости.

— Успокойся, ладно? — Мердок остановился в опасной близости и сжал ее плечо так, словно вовсе не рассматривал для себя вариант, при котором вампир мог бы причинить вред ему.

Эрика успела сдержаться от едкого комментария о том, что некоторых жизнь ничему не учит, и все же развернулась, демонстрируя ему свою все еще не сопротивляющуюся добычу.

— Позволь тебя спросить, профессор, ты хотя бы знаешь, кто это?

— Это Дэнни, бывший бармен из «Александрии», друг Зейна, и ничто из этого не повод пытаться его придушить, — Джонатан устало снял и повертел в руках очки, не поднимая головы.

Выглядел он при этом как человек, вынужденный растолковывать очевидное, гася чужую истерику, и тлевшая где-то на задворках сознания злость вспыхнула, затапливая разум, вынуждая Эрику сжать воротник куртки сильнее.

— Он… жив, но очень плох, — вновь надевший очки Джон теперь обращался к Дэну, и бурлящая злость потребовала выхода.

— Это, блядь, волк. Любимый мальчик Вальтера. Позывной «Двенадцать», слышал о таком?

В глухой и напряженной тишине слышно было, как у Кэт в очередной раз сбился пульс, а висевший до сих пор у Дэна на плече потертый рюкзак грохнулся на пол.

Эрика наконец отпустила его, почти оттолкнула, борясь с желанием демонстративно вытереть руки.

Мердок молчал, и она испытала почти злорадство при мысли о том, чтобы предоставить профессору, если он такой толерантный, разбираться с этим самостоятельно.

Дэн, — Эрика при всем желании не могла не отдать ему должное, — несмотря на пинок, не споткнулся и в Мердока не врезался, остановился в нескольких дюймах.

— Можно мне к нему? Пожалуйста.

Он не оправдывался, не оспаривал сказанное, даже не попытался напасть, и Эрика заставил себя снова собраться. Откровенного подвоха, равно как и удобно спрятанного оружия, она не чувствовала, но слишком неправильно все это было. Чересчур вызывающе и исковеркано.

— Это правда? — в голосе Джона было больше усталости, чем удивления, и спрашивал он без ожидаемого недовольства, просто хотел подтверждения.

Дэн молчал, и молчал слишком долго.

Секунды утекали одна за другой. Обернувшись, чтобы проверить реакцию Лив, Эрика отметила, как плотно сжались ее губы, но о чем конкретно она думала, понять было невозможно.

— Это в прошлом, — щенок, наконец, соизволил ответить, и тем самым снова переключил внимание Эрики на себя.

— Прошлым это становится только когда вы дохнете. И не рассчитывай, что Мердоки тебе помогут, если я сейчас обнаружу за дверью еще кого-нибудь.

Дэнни развернулся, вскидывая на нее взгляд, — все еще слишком светлый, как будто эти глаза были вовсе не его.

— Я не… Там никого нет. Не со мной точно. Я узнал, что что-то случилось, и… — договаривая, он снова обернулся к Джону, очевидно, ища понимания хотя бы у него.

— Идем, — Лив прервала его, оборвала эту нервную сбивчивую речь до того, как она превратилась в откровенно унизительную. — Я провожу.

— Да черта с два! — Эрика едва не выпустила когти, но вовремя напомнила себе о том, какую реакцию подобное может вызвать у этих людей. — Он к нему не приблизится.

Уже развернувшаяся, чтобы начать подниматься по лестнице, Лив остановилась, окинула ее долгим задумчивым взглядом.

— Думаю, за десять минут ничего страшного не случится. На всякий случай я буду рядом.

При таком освещении особенно заметно стало, как сильно она устала, и мешающая рассуждать трезво злость откатила, уступив место чему-то совсем нехорошему. Чему-то дозрительно похожему на готовность уступить и, вопреки здравому смыслу, сделать так, как хочет она.

—