уже преисполнилась радостного ожидания. И едва Верочка закончила говорить, как эта радость прорвалась наружу, сметая все барьеры: сословные, должностные и прочие, какие только успели изобрести люди.

Княжна порывисто обняла пилотессу, шепнула на ухо:

— Спасибо, Верочка.

Если бы не лётный шлем, закрывающий щёки, то и чмокнула бы на радостях. Для Соловьёвой эти слова были сравнимы с известие о награждении орденом высшей степени. В них прозвучало и признание её заслуг, и собственно благодарность и, одновременно, принятие в более высокие и, соответственно, более узкие круги общества. Сияющая Верочка шагнула назад, на радостях по-детски подпрыгнула и умчалась переодеваться, едва удержавшись от совсем уж девчоночьего визга.

А вокруг царила натуральная вакханалия. Напряжение, в котором находились все собравшиеся с момента начала испытаний, в единый миг обернулось безудержным восторгом. Люди кричали, смеялись, обнимались, понимая, что в сегодняшнем успехе есть доля труда каждого из них.

Этот восторг отчасти передался и княжне. Возбуждённая, с сияющими от радости глазами, она повернулась и первый, кто ей попался, был Андрей. Беспредельно счастливая, Варя ухватила его за плечи и, притянув к себе, крепко поцеловала его в губы. Тут же поняла, что натворила, смутилась, покраснела от шарфика до элегантной норковой шапочки-«таблетки», сунула князю Морткину в руки бинокль и сбежала от него к отцу. Обняла, прижалась, и спустя секунду отстранилась, посчитав, что достаточно уже продемонстрировала народу свои эмоции. Но радостная улыбка с лица княжны так и не сошла.

— Спасибо! — сказала она.

— Не за что, — так же улыбаясь, ответил князь. — Сегодняшний праздник — целиком твоя заслуга. Думаю, сегодня у нас дома состоится торжественный ужин в твою честь. Будут лишь члены семьи. Ну и те, кого ты сама решишь пригласить. Те, кого посчитаешь достойным разделить с тобой эту радость.

Варя тут же принялась мысленно составлять список гостей и, дойдя до Андрея, остановилась: в её голову пришла одна простая мысль.

— С кем праздновал Андрей на прошлой неделе? — спросила она отца.

— Ни с кем, — ответил тот. — С подчиненными — не по чину, со мной — тоже не позволяет субординация. А на своём уровне у него друзей практически нет, разве что ты.

Варвара задумалась, и до самого ужина ходила погруженная в свои мысли.

* * *

— Чёрт бы побрал эти брачные игры!

Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом скривился, прочитав донесение.

— Всё так плохо, Вольфганг? — осведомился хозяин особняка.

— Не всё, разумеется. Но сдаётся мне, дорогой Генрих, в ближайшее время мы потеряем источник при Тенишеве. Дочка князя полна решимости затащить нашего графа под венец. А он, едва услышав о том, что она лишена наследства, готов бежать от бесприданницы на другой конец света.

Генрих поставил на столик перед камином блюдо с закусками. Отошел к буфету и спустя полминуты добавил к натюрморту два бокала с пуншем. Опустился в кресло рядом с гостем и протянул к огню руки. Пожаловался:

— Представляете, Вольфганг, я стал мёрзнуть. Видимо, старость всё-таки подкрадывается ко мне. А что до нашего агента, то, раз он решил соскочить, нужно под занавес максимально его использовать. И ликвидировать напоследок, чтобы не оставлять за собой улик. Нам достаточно неудачи с Винкельхоком, она здорово подкосила репутацию немецкой разведки.

Гость вдохнул исходящий из бокала пряный аромат, затем отпил глоток пунша и ещё немного помедлил, прислушиваясь к тому, как разливается по телу блаженное тепло.

— Вы думаете, граф больше не пригодится? — наконец, поинтересовался он. — Мальчик неглуп и прочно сидит у нас на крючке. Конечно, в России использовать его вряд ли получится. Но это ведь не единственная страна, в которой у Рейха имеются интересы.

— Боюсь, — возразил хозяин, в свою очередь прикладываясь к пуншу, — после его последнего выступления Тенишев постарается, чтобы даже последняя собака знала всю его подноготную. У князя репутация честного человека, и ему непременно поверят.

Вольфганг выбрал с тарелки кусочек сыра, забросил в рот и запил глотком пунша.

— И что же вы хотите потребовать от Езерского напоследок, дорогой Генрих?

— Вы ведь помните, Вольфганг, что наш граф сделал слепки ключей от служебного сейфа своей невесты?

— Разумеется.

— Ключи уже изготовлены. Так пусть выкрадет содержимое этого сейфа.

— Вы считаете, Генрих, там найдётся что-то для нас интересное?

— Разумеется, иначе бы не предлагал. Вы не хуже меня знаете, что русские жандармы наглухо закрыли доступ к отделу, работающему над военным проектом. Но княжна буквально на днях успешно испытала двухмоторный пассажирский аппарат. И чертежи этого аэроплана находятся как раз у неё в сейфе. Даже если мы не сможем или не захотим их использовать, чертежи можно выгодно продать французам или обменять на более интересную их разработку. Но лучше, всё же, как следует подумать и приспособить изобретение для наших целей.

Вольфганг улыбнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы:

— Неплохо, Генрих, совсем неплохо. Еще немного, и вы вполне сможете заменить меня, когда я уйду в отставку.

* * *

Сэр Персиваль Данвил с треском взломал печати на пакете. Вынул пачку бумаг и первым делом нашел в ней сообщения из России. Быстро пробежал глазами строчки на листе. Потом прочёл ещё раз: внимательно, останавливаясь после каждой фразы. Закончил чтение, аккуратно сложил бумагу и убрал в отдельную папку. Из ящика стола вынул чистый лист, из кармана — самописку. С четверть часа он составлял распоряжение для группы агентов. Потом переписал набело, запечатал в простой белый конверт без пометок и вызвал курьера. Распорядился:

— Отправить это нашему резиденту в России. И как можно скорее!

Курьер отдал честь, развернулся и вышел, а сэр Персиваль скомкал черновик, сложил его в пепельницу и поджег. Глядя на огонь, он еще раз перебирал в уме основные моменты предстоящей операции. Всё выглядело продуманно и стройно. И вполне реально, если не случится ничего непредвиденного вроде того сумасшедшего русского, погубившего Винкельхока. Но с этим ничего нельзя было поделать. Приходится делать скидки на то, что имеешь дело с этой варварской, непредсказуемой Россией.

Спустя сутки Питер Олдридж, читая послание сэра Персиваля, скептически хмыкнул: шеф в своём репертуаре. Накрутил, навертел… Но в принципе план вполне рабочий. Все риски ложатся на графа. А от Питера требуется только подстраховать и зачистить хвосты. Ключи по переданным слепкам давно уже готовы. Надо только поставить женишка перед фактом: он должен пойти и сделать, и отказаться не имеет возможности. Если у него выгорит, то