Платье аккуратно висело на манекене. Прежде она просто сорвала бы его с себя, не заботясь о сохранности тонкой ткани. Или прямо так, в платье, бросилась бы на кровать, отдаваясь во власть эмоций. Но прошлый бал, как оказалось, многое в ней изменил. Варя помнила, какого труда стоило ей бальное платье. И сейчас ей показалось кощунственным портить чужую работу. Её сил достало, чтобы дождаться горничную. И лишь после, оставшись в одиночестве и заперев дверь, княжна отпустила контроль.

Удар был чудовищно силён. Давняя ссора с Андреем теперь представлялась совершенным пустяком. Подумаешь — задели её княжескую гордость! Да и она была не вполне права и даже — если быть совсем уж честной с собой — совсем не права. Но сейчас всё было иначе.

Варвара предельно чётко дала понять Алексу, что любые старые грехи могут быть забыты, что проблемы с шантажистами легко решаемы. От него требовалось только назвать имена, и на другой день ни один мерзавец не посмел бы к нему и на милю подойти, если бы вообще смог ходить. Но Алекс всё-таки решил иначе. И ведь он не мог не понимать, что такого поступка Варя не простит, просто не сможет. Значит, на самом деле она была ему не нужна.

Этот вывод, жестокий и беспощадный, хлестнул наотмашь, словно пощёчина. В голове зазвенело. Варя подтянула колени к груди, обхватив их руками. Всхлипнула, жалея себя, такую маленькую и одинокую. Оставалось только выдать образцовую истерику, прямо, как тогда, после ссоры с Андреем. Княжна вскочила, не в силах оставаться неподвижной, пробежала по комнате из угла в угол и в отчаянии бросилась ничком на кровать.

Слезы уже были готовы политься в три ручья, но в голове Варвары словно включился кто-то взрослый, рассудительный и мудрый. «Жалость к себе», — напомнил он, — «это путь в бездну». Так говорил отец, а он никогда её не обманывал. Но как всё-таки обидно! Как больно, как чертовски больно вдруг оказаться обманутой, использованной и брошенной, словно старая сломанная игрушка. Наверное, так же себя чувствовала и та девушка в Лейпциге. Только ей было намного хуже. Наличие ребёнка и отсутствие денег — это гарантированная смерть, только растянутая во времени. Девочка просто не стала дожидаться, пока её прикончит жизнь и ускорила события, сократив свои мучения.

Теперь Варя не сомневалась, что все бумаги в отцовской папке — правда. Что там говорили о розовых очках юношества? У неё наверняка были чёрные, с абсолютно непрозрачными стёклами. Иначе как объяснить количество явных моментов, изобличающих Алекса, которые она полностью проигнорировала! И сейчас, когда те самые очки разбились вдребезги, истина предстала перед ней во всей своей уродливой наготе. Как же она была слепа! И судьба не замедлила с наказанием: теперь Варваре предстоит оплакивать свою любовь.

Снизу доносилась музыка. Воображение тут же дорисовало все прочие атрибуты праздника: радостный шум, смех, лица подруг и просто знакомых. Это было неимоверно тяжело, просто невыносимо — держать в себе горе, находясь рядом с веселящимися людьми. И выплеснуть эту тяжесть, поделиться хоть с кем-нибудь из них, отравив праздник и ему, было просто нечестно.

Княжна приняла решение. Встала с кровати, сняла украшения и принялась распускать причёску.

Через полчаса она в амуниции гонщика прокралась к чёрному ходу. Улучила момент и выскользнула на задний двор. Её «Молнию» перегнали сюда, чтобы освободить место на стоянке для гостей. Варя отворила хорошо смазанные — а у князя всё было на мази — ворота, потихоньку, не зажигая фар, выехала и кружным путём, избегая тракта и вереницы мобилей, направилась в Тамбов.

Позади грохнуло, потом еще и ещё раз, но княжна даже не обернулась. Так и ехала, краем глаза глядя на тусклые отсветы распускающихся в небе огней рождественского фейерверка.

* * *

Андрей бродил по залам, отыскивая Варвару. Он чувствовал: что-то с ней было не так. Но чтобы понять, что именно, требовалось сперва её отыскать. Прошел клич: вот-вот начнётся фейерверк. Все гости побежали к огромным французским окнам первого этажа. А он, напротив, поднялся наверх и отыскал за портьерой небольшое окошко, выходящее во двор. Отсюда было явственно видно пустое место на стоянке мобилей, распахнутая створка ворот и одинокая колея, ведущая от стоянки к воротам.

Всё, дальше можно было не искать. Она уехала, и наверняка к своему ненаглядному Алексу. Злость на мерзкого графа выросла до такой степени, что не то, чтобы глаз подбить, он был готов пристрелить гадёныша на месте.

— Андрей Егорович, — раздался за спиной голос Тенишева.

Тот обернулся.

— Вы не видели, случайно, Варвару?

Вместо ответа Андрей отодвинул портьеру. Одного взгляда хватило князю, чтобы понять. Лицо его посерьёзнело. Таким Тенишев был тогда, когда они пытались не допустить захвата «Елизаветы». С таким лицом он убивал командира японской группы, с таким лицом стрелял из пулемёта по вражеским солдатам. И, видимо, попадись ему сейчас Езерский, не задумываясь, пустил бы мерзавцу пулю в лоб.

— Она уехала к нему? — по-своему понял князя Андрей.

— Нет. Наш жандарм, этот дубиноголовый подпол, рассказал ей, что сейчас Езерский грабит её сейф. И куда она рванула, даже предсказывать боюсь.

— Владимир Анатольевич!

Князь Тенишев сосредоточенно посмотрел на князя Морткина.

— Мой мобиль быстрее. У вас найдётся одежда гонщика?

Тенишев размышлял не более секунды.

— Идемте, Андрей Егорович, я дам вам всё необходимое. Если у вам получится найти Варвару и вернуть её целой и невредимой, за мной будет числиться изрядный долг перед вами.

Через четверть часа тёмно-синяя с искрой «Молния» с нарисованной на бортах синей птицей выехала из ворот усадьбы рода Тенишевых, следуя по колее, оставленной на дороге «Молнией» красной.

* * *

Тенишев напрасно боялся, Варвара даже не собиралась ехать в конструкторское бюро. Ей было ясно, что, как бы она не спешила, не успеет застать там Алекса. Искать его по городу бессмысленно. Кроме того, если за ним настолько тщательно следят жандармы, то наверняка поймают с поличным прежде, чем он успеет доехать до своей гостиницы.

Это было странно для княжны — такое сочетание эмоциональной бури и рассудочной прагматичности. Она даже остановила мобиль, чтобы понаблюдать за самой собой. Удивительно, но в эмоциях не было гнева, ненависти, желания отомстить или ещё чего-нибудь столь же разрушительного. Даже отчаяния — и того не было. Быть может, всё это придёт потом, спустя несколько часов или несколько дней. Но сейчас, чем больше времени проходило с момента разговора с жандармом, тем спокойней