ему. И угроз не испугается. Старуха будет довольна, ведь эта вспышка гнева и паники лишний раз покажет, как Бай Лусы ему дорога.

Чень сел на каменный тротуар, уперев локти в колени. Сидеть, ничего не делая, тоже не вариант, но ему очень нужна была краткосрочная передышка: перевести дух, собраться с мыслями, придумать хоть что-то. В голове было пусто. Чень никогда не жаловался на свою голову, у него всегда были идеи. Много идей. И вот сейчас впервые он вдруг оказался перед неодолимой стеной. Он не знал, как поступить.

– Чень? Ты пришел поговорить со старейшиной? Матушка молится в Святилище.

Чень поднял голову и посмотрел на Третьего дядю. Тот выжидающе смотрел в ответ. И немного удивленно. Он всегда был такой. «Трусливый и бестолковый», – говорил отец, а от него редко можно было услышать дурное о людях. Третий был трусливый и бестолковый. Второй – злой и жестокий. Старейшина – ведьма.

– Где Бай Лусы?

– Кто? – удивился Третий.

– Бай Лусы. Девушка, которая приехала вместе со мной.

– Не знаю, о ком ты. Я…

Чень поднялся и обнаружил вдруг, что выше своего круглого, рыхлого дяди по меньшей мере на голову. А тот весь аморфный и вязкий, точно плохо приготовленный тофу. Чень взял его обеими руками за ворот и приподнял.

– Где? Бай? Лусы?!

Третий затрясся, в глазах его появилась паника. Чень даже ослабил немного хватку, опасаясь, что дядя сам себя удушит.

– Я не… не понимаю… о чем вообще речь… племянник…

– Или ты скажешь, что вы с ней сделали, дядя, или я убью тебя, – сказал Чень и сам испугался того, как холодно и безразлично звучит его голос. Он и в самом деле мог бы, пожалуй, убить человека.

Если разобраться, он уже это сделал.

– Я… я не знаю ничего, Чень! Клянусь тебе!

Злость, подпитанная страхом, ударила в голову. Чень схватил Третьего дядю и с силой прижал к стене. Дядя издал невнятный писк.

– Где? Бай? Лусы?!

Пухлое, круглощекое лицо Третьего побагровело, губы под нелепыми тоненькими усиками затряслись.

– В-второй! Ее увел куда-то Второй брат!

Чень чуть ослабил хватку, боясь удушить дядю от злости.

– Куда?

– Я н-не знаю!

– Знаешь, – покачал головой Чень, снова сжимая пальцы на горле дяди. – Ты все знаешь. Ты прикрываешь грязные делишки старухи.

– Я не… не…

Дядя был жалкий, нервный, и это особенно разозлило Ченя, всколыхнуло внутри нечто темное и гнилое. Он снова схватил Третьего, с силой прижал к стене Длинного дома и процедил, сам пугаясь того, как мертво звучит голос:

– Где Бай Лусы? Отвечай, или я убью тебя.

Третий дядя смертельно побледнел, на его покатом лбу проступил пот. На мгновение Ченю стало не по себе. Отец никогда бы не одобрил подобное. «Не решай проблемы силой, – говорил он. – Это неправильно. И непродуктивно». Можно было, впрочем, поспорить насчет второго. Третий дядя весь затрясся, глядя на Ченя широко раскрытыми глазами, а потом вдруг закивал, как болванчик на приборной доске на ухабистой дороге.

– Я не знаю! Я правда не знаю, Чень!

– Врешь!

Дядя вырвался и отскочил в сторону.

– Я не знаю!

Чень шагнул вперед, и дядя, упав на зад, начал отползать в панике. За спиной послышалось растревоженное гудение. Чень обернулся. Вокруг собралась толпа. Люди не спешили прийти на помощь Третьему, но в воздухе чувствовалось напряжение. Чень вдохнул поглубже и медленно опустился рядом с Третьим на колено.

– Куда Второй увел Лусы? – повторил он как можно мягче, но Третий дрожать не прекратил.

– Я… я-я-я… Он… П-пещеры! Брат всех уводит в пещеры! Что упало, то пропало…

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Чень, поднимаясь.

Дядя так и остался сидеть на земле, мелко, точно студень, дрожа.

* * *

Пещер в округе было много. Как относительно безопасных – вроде тех, куда Чень залезал мальчишкой, – так и по-настоящему глубоких и запутанных. В этот раз, Чень не сомневался, речь идет о закрытых для всех жителей деревни проходах на южном склоне горной гряды. Старейшина ничего не запрещала просто так.

Сердце билось быстро, выстукивая причудливый жутковатый ритм. Чень боялся опоздать и вместе с тем старался не думать о том, что вообще может произойти. Старуха вознамерилась избавиться от Бай Лусы, и это… это…

Чень остановился, чтобы перевести дух, и проверил карманы. Телефон. И горсть мелочи: для подношения духам.

Чень сжал монеты в кулаке.

Боже! Он собирался это сделать! Он в самом деле уверовал в духов и призраков? Или правильнее будет сказать… неужели он наконец признал, что в них верует?

Чень прибавил шаг, беспокойно поглядывая на небо. Опять собирался дождь, нескончаемый в этих краях. Ходили разговоры, что в особенно ненастную погоду некоторые пещеры затапливает, а горная река, обычно спокойная, выходит из берегов. Чень старался сейчас не думать об этом. Или о том, что Второй дядя мог запросто, не раздумывая ни минуты, убить Лусы.

Чень пошел еще быстрее. Затем побежал, с трудом преодолевая сгущающийся и обретающий все большую плотность туман.

Вход в пещеры – один из по меньшей мере полудюжины – располагался за нагромождением скал сразу за рисовым полем. Чень подозревал, что туда можно также попасть через сеть тоннелей, начинающихся в подвалах Длинного дома, но предпочел не рисковать. В тех коридорах – помнил Чень их смутно – легко было заблудиться. К тому же старуха… она ни за что не пустит Ченя на поиски.

Спрыгнув с груды камней в неглубокую яму, Чень изучил решетку. Свет практически не проникал в эту тесную расщелину, на дне скопилась вода, а от камней исходил стылый холод. Входом давно не пользовались, и потому и решетка, и замок проржавели. Чень коснулся металла, и на пальцах остались рыжие пятна. Нагнувшись, Чень поднял камень и несколько раз ударил по замку. Очень скоро ветхий металл поддался, и замок с тихим клацаньем упал на землю. Чтобы открыть решетку, потребовалось дополнительное усилие. Когда она поддалась наконец, Чень, склонив голову, шагнул в коридор и направил в темноту луч телефонного фонарика. Коридор шел вниз, теряясь во мраке. Изнутри тянуло холодом и запахом влажного камня. Чень прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, а потом уронил на землю несколько монет – на удачу – и нырнул в темноту.

* * *

Лусы пошла вперед на ощупь, споткнулась обо что-то, упала и дальше поползла, то и дело вытягивая руки, чтобы отыскать преграду. Автоматически, ни о чем не думая. Стоит только задуматься о сложившемся положении, и – все пропало. У нее случится истерика, и Лусы уже никогда