– А про деньги? – не унималась Лусы. – И про мертвецов?

– Догадывался, – неохотно признал Чень. – Но…

Он остановился, вглядываясь в темноту. Прикрыл пламя ладонью.

– Там, кажется, свет…

Он загасил сперва свою свечу, потом ту, что держала Лусы. Когда глаза свыклись с темнотой, впереди и вправду забрезжил свет.

– Идем!

Схватив Лусы за руку, Чень пошел вперед. Его, однако, ждало разочарование, не слишком сильное, но все же ощутимое. Они вышли в просторную пещеру с широкими трещинами в своде. Через них проникало достаточно воздуха и света, но трещины – это все же не выход.

– Действительно, как в кино… – пробормотала Лусы.

Чень щелкнул зажигалкой и зажег свечи.

– Давай немного передохнем и прикинем, куда идти.

Лусы плюхнулась на ближайший валун и подтянула колени к груди.

– Как далеко могут идти эти тоннели?

Чень поставил свечи на пол и сел рядом с девушкой, борясь с желанием обнять ее. Потом стянул куртку и набросил ей на плечи.

– В детстве я слышал истории, что по ним можно выбраться из деревни. Но не думаю, что это так. На километры тянутся, это вот точно.

Лусы прикусила губу:

– Значит, шансов выбраться у нас нет…

Чень все же обнял ее, устроив поудобнее взлохмаченную голову девушки на своем плече. Лусы попыталась отклониться на мгновение, но в конце концов расслабилась и, устроившись поудобнее, прикрыла устало глаза.

– Я выведу тебя отсюда и верну домой, обещаю.

Какое-то время они сидели в тишине. Потом Лусы зашевелилась, отстранилась, и Чень с сожалением разжал руки.

– Зачем твоей бабушке меня убивать?

– Почему ты?.. – начал Чень и осекся под насмешливым взглядом девушки. – Да, ты права… но ответа у меня нет. Старуха непредсказуема.

Они снова замолчали, на этот раз как-то неловко. А что можно было сказать? «Старая ведьма чувствует в тебе угрозу»? «Она хочет сделать мне больно, потому что я люблю тебя»? «Она все пытается уничтожить, что не может контролировать»?

– Цин Чень! Цин Чень! Да Цин же Чень!

Чень вздрогнул, очнувшись. Лусы трясла его за плечо.

– Что? Прости, задумался.

Лусы указала наверх:

– Многовато света, верно? Значит, там, наверху, нет ни растительности, ни нагромождения камней. Знаешь такое место?

Чень задумчиво кивнул:

– Есть пара вариантов. Мы не могли уйти далеко от южного склона. Значит… есть одно место, его называют Ладонью Будды. Плоская площадка, куда нам в детстве запрещали ходить. Говорили, что там опасно. На Ладони я не был, но выше располагаются пещеры, в которые я залезал мальчишкой. Мы никогда не рисковали заходить слишком далеко. Возможно, те пещеры выводят сюда.

– Сможем мы туда дойти?

– Попробуем, – кивнул Чень. – Но мне нужен компас. Дай-ка мне свой смартфон. И тебе придется нести обе свечи.

* * *

Идя следом за Цин Ченем, Лусы старалась не обращать внимания на… разное. На то, что тьма вокруг слишком живая и осязаемая. На звук шагов, которых было слишком много для двух человек, даже если учитывать своеобразное пещерное эхо. На то, как странно изгибается над свечой дым. Это были новые признаки ее безумия, и в какие-то минуты казалось, что лучше бы Лусы совсем не выбираться из пещер.

– Тут проход. Подъем очень крутой, – Чень протянул руку. – Дай мне свечу, вторую затуши. И держись за меня.

Лусы послушно в него вцепилась, и они медленно пошли вперед, преодолевая нелегкий подъем. Под ногами был скользкий камень, справа и слева – стены прохода, норовящие раздавить. И тишина, пришедшая на смену звуку шагов, становилась все невыносимее.

– Можем мы о чем-нибудь поговорить?

– О чем?

Лусы тряхнула головой:

– Не знаю. О чем угодно. О любой ерунде. Просто чтобы не молчать.

Цин Чень хмыкнул:

– Ерунда, значит… Знаешь, я в детстве мечтал покататься на поезде.

– На поезде?

– Здесь, как видишь, железных дорог нет, – Чень говорил насмешливо, но звучало в его голосе что-то странное. Какая-то боль или, быть может, тоска. – Я в детстве только в книгах о них читал и мечтал прокатиться на поезде. Думал, это что-то волшебное.

– А я в детстве мечтала повстречать лиса-оборотня.

Цин Чень снова фыркнул.

– Мы тут о глупостях говорим, – напомнила Лусы. – Бабушка любила рассказывать всякие сказки, выдавая их за быль. Она была старомодной, и истории у нее были такие же: с бессмертными, даосами-волшебниками, лисами и феями. Бабушка рассказывала, что в юности ее руки просили бессмертный колдун и оборотень из могущественной семьи Ху[7]. Но бабушка отдала предпочтение деду.

– Тебе рассказывали сказки. Я слушал страшные истории.

– Но я же знаю, что это неправда! Бабушку отдали замуж очень юной, за человека, которого она не знала и не любила и который всю жизнь попрекал ее за то, что так и не родила ему сына.

Цин Чень обернулся через плечо:

– Сказки стали от этого хуже? Я думаю, мы вправе выбирать, где нам жить: в кошмаре или в сказке.

– Или она просто сходила с ума, – вздохнула Лусы. – Медленно. Пока не оказалась в мире своих фантазий и не застряла там. Как и мама. Как и я однажды сделаю.

Это мало походило на разговор о ерунде, но Лусы не могла уже остановиться. Наверное, давно следовало выговориться, поделиться тем, что накопилось. Высказать вслух свои страхи. Где, если не здесь, в этих странных и жутких пещерах?

– Ей в последние годы всякое мерещилось. Монстры и чудовища.

– Или она действительно что-то видела, – пожал плечами Чень.

– Сейчас ты скажешь, что веришь в Невесту, – проворчала Лусы.

– Верю, – согласился Чень. – И в этом вся проблема.

* * *

Признать вслух, что чудовища существуют, оказалось непросто, но вместе с тем это принесло некоторое облегчение. Возможно даже, сделало монстра слабее.

– Обычно легенды на пустом месте не рождаются. Всегда находятся объяснения, но тут… Черт!

Впереди был обрыв. Дорога, обманув подъемом, вывела в очередную обширную пещеру, освещенную тут и там сквозь щели в своде. Света не хватало, чтобы оценить размеры пещеры, но было вполне достаточно, чтобы понять, что пол далеко.

Лусы вцепилась в его плечо, сжав до боли.

– Мы придумаем, как спуститься, – пообещал Чень, осторожно отцепляя девушку от себя. – Тут есть небольшие уступы…

Свечу пришлось погасить и двигаться наудачу. Уступы были достаточно большими и удачно расположенными, что заставляло задуматься об их искусственном происхождении. Но края их были острыми и едва не резали ладони. И полумрак путал и пугал даже больше, чем кромешная темнота.

Спуск походил на нескончаемый кошмар. Когда нога наконец нащупала твердую землю, Чень застонал от облегчения. Потом схватил Лусы за талию и прижал к себе. Девушка