амулеты на всех подозрительных предметах. Они сгорают только подле алькова, где я устроил лагерь. Кто-то приходит, когда я сплю. Я задаю вопросы, но никто не отвечает.

Она появляется на третьи сутки, и наконец-то мне понятно, почему ее называют Невестой. На ней красный наряд, пошитый по моде эпохи Тан[13], а на голове шляпа с красной вуалью. Ее сила поражает, она не похожа на то, что я встречал прежде. Ни в коллекции Сянь, ни у Фань я не видел подобного. Она молчит.

Я впервые слышу ее голос, он мелодичен и нежен, как у Лисы. Она хочет знать мое имя, я – ее, и, конечно же, мы оба молчим.

Я слабею. Еды у меня мало, как и воды. Здесь есть небольшой источник в глубине пещеры, но вода в нем пахнет серой. Я не знаю, насколько безопасно пить ее. Впрочем, задумываться о таком смешно. Я уже не питаю надежд. Я здесь умру, потому что из пещер нет выхода. Только одно мучит меня: моя Тао Тао останется совсем одна, а мое дитя родится и вырастет, так и не узнав отца. Уезжая, я взял с брата слово, что он позаботится о моей семье, но… но…

На этот раз Невеста спрашивает нечто дельное:

– Ты хочешь выйти отсюда?

– Конечно, хочу, – отвечаю я. Я все еще опасаюсь с ней разговаривать, но к чему осторожность. Я уже мертвец.

– Давай заключим договор.

Она подошла так близко, что под вуалью можно различить ее лицо. Она мила и походит на человека, но она совершенно точно не человек и не обычный дух, не демоница и не лиса. Ее сила не схожа ни с чем, ранее мне известным. Теперь я понимаю, почему эта история так заинтересовала мастера Мо.

– Я люблю заключать сделки, – продолжает Невеста. – И я не нарушаю условий, в отличие от вас, людей. Вы так и норовите солгать. Но ты мне нравишься, тебе я могу довериться.

Не могу сказать, что я так уж польщен доверием демона.

– Я могу вывести тебя отсюда наружу, я знаю дорогу. В ответ ты убьешь старейшину Цина.

Я не собираюсь никого убивать. Ни человек, ни дух не пал от моей руки. В ответ чудовище качает головой.

– Лжецы и клятвопреступники должны умереть. Весь их род заслуживает смерти за то, что они обманули и оклеветали меня.

Почему бы не убить их самой?

– У всех есть правила.

Спустя какое-то время – я перестал различать часы в темноте и в одиночестве – Невеста приносит доску. Она подходит близко, а мои амулеты лишь слабо дымятся. Они утрачивают силу. У меня припрятан последний, когда-то подаренный Фань Ши Ши. Он очень силен, его я использую, если Невеста нападет. Но пока все идет своим чередом, и мы играем в вэйци[14].

– Ты хорошо играешь, Ю Вэй. – Я и не знаю, стоит ли принимать похвалу демона. – Последний раз обыграть меня сумел И Ци[15].

Я не знаю, верить ли этим словам и другому, что Невеста рассказывает о былых временах. Но она, несомненно, очень стара, и потому ее интерес пугает меня.

Во время игры она снимает вуаль, и я понимаю, что мне никогда уже не выбраться живым.

Невеста миловидна, но есть в ее прелести что-то противоестественное. Она хороша, как искусно нарисованная картина.

– Тебе нравится это тело? – улыбается Невеста. – Так я пришла сюда. Бедное дитя, она так боялась свадьбы. Я помогла ей избежать брака.

Меня перекашивает от отвращения, но еще достает сил не показывать этого.

– Ты убила кого-то ради тела?

– Убила? – удивляется Невеста. – Я никого не убиваю. Я, в отличие от людей, чту договоры и исполняю свою их часть неукоснительно. И беру то, что мое по праву. Заключи соглашение со мной, я не обману тебя.

Я не знаю, сколько прошло дней. Знаю только, что жизнь моя висит на волоске. А может, и вовсе вышла. Иногда кажется, я уже умер, и Невеста поддерживает во мне видимость жизни по своей странной прихоти. Я не помню, когда в последний раз ел, или пил, или спал. Возможно, одна только эта игра в вэйци и поддерживает во мне иллюзию жизни.

Незадолго до того, как я отправился в эту деревню, я выпивал с лао[16] Шуэем. Он всегда был мастером рассказывать истории, и в ту ночь я услышал от него об одном монахе, которого ранили разбойники. Он добрался до постоялого двора, где хозяева перевязали его раны, напоили его вином и всю ночь развлекали его историями. А наутро он обнаружил, что никакого трактира нет, вокруг кладбище, в груди его зияет огромная рана, а сам он мертв. Кому бы я ни рассказал позже эту басню, все называли ее нелепицей.

Невесте она нравится. Невеста смеется заливисто и говорит:

– А этот Мо Шуэй не промах. Готова спорить, он убил бы для меня старейшину Цина и его отпрысков.

Я умираю. Невеста продолжает подпитывать мои силы и обещает вывести меня в обмен на убийство старейшины. «Выпустить» будет правильнее. Я у нее в ловушке. Меня не покидает чувство, что я недостаточно тщательно осмотрел пещеру.

Я записал все, как помню, и могу только надеяться, что однажды мое тело найдут, и записи эти попадут в архив семьи Мо. Амулет, который лежит у моего сердца, пусть передадут моей жене или ребенку (по всем приметам, это будет дочь) или ее потомкам, а нефритовую пластину положат в Зале Предков. Я просил это сделать Невесту, но она сказала, что из-за обмана Цинов не может покидать долину. Может статься, она не врет. Тогда пусть это сделают живые. И с ними пребудут мои благодарность и благословение.

Записано Ю Вэем в год Учэнь».

* * *

– Больше здесь ничего нет… – Чень протянул ей тетрадь.

– Мы в ловушке и тоже умрем, – пробормотала Лусы, проводя пальцами по ветхим страницам. Что-то нервирующее было в том, какие яркие до сих пор чернила.

– Твой предок написал, что невнимательно осмотрел пещеру, – Цин Чень коснулся ее плеча. Лусы вздрогнула. – Судя по этим записям, он был…

– Безумен? – нахмурилась Лусы.

– Заморочен.

Цин Чень поморщился и продолжил с явной неохотой:

– Веришь ты или нет, но Невеста существует на самом деле.

Лусы хмыкнула. Это должно было прозвучать скептически, но вышло… просто хмыканье. За последние несколько часов она узнала столько причудливого и вроде бы невозможного, что существование древнего демона уже не казалось чем-то невероятным. Или