Всего. Лусы тонко и ломко хихикнула. Она не стала повторять, что плохо плавает и еще хуже ныряет и ей не преодолеть и метра, не говоря уже о трех. Она смирилась. Фаталистическое принятие происходящего принесло облегчение.

Цин Чень сжал ее плечи:

– Набери в грудь побольше воздуха и следуй за мной. И ничего не бойся.

Лусы не боялась. Больше не боялась, потому что глупо паниковать из-за того, на что ты никак не можешь повлиять. Она послушно глотнула воздух, почти его не чувствуя, и погрузилась под воду. Зажмурилась.

Как можно нырять с открытыми глазами?

Чень потянул ее в сторону. Лусы предположила, что Чень, но это могли быть хоть горные демоны, хоть водные потоки. Она послушалась, ведомая апатией и смирением, и поплыла в ледяной мертвой воде.

В кино про дайверов есть красивая картинка, коралловые рифы, рыбки снуют, пестрые, яркие, и солнце струится сквозь толщу воды. В действительности есть только холод, мрак и давящая, сводящая с ума тишина. И самое яркое – ужас, который накрыл, когда Лусы поняла, что воздуха не хватает и сейчас она задохнется. Или нахлебается воды и уйдет на дно – тут нет особой разницы.

Она уже почти разомкнула губы, впуская в рот ледяную мертвую воду, когда ее дернули вверх.

Первый вдох тоже был ледяным и ожег горло и легкие.

– Все хорошо… хорошо… – сипло пробормотал Цин Чень. – Мы выплыли…

Лусы вцепилась в него, единственную свою опору в этот момент, обвила руками и разрыдалась.

– Все хорошо, хорошо… – бормотал Чень, гладя ее по голове и по спине. – Берег совсем рядом.

Лусы вцепилась в него еще крепче, не давая разомкнуть объятья. Только не сейчас. Не прямо сейчас. Она не готова лишиться опоры сию же минуту.

Поцелуй она онемевшими губами едва почувствовала и почти ему не противилась. На самом деле она даже ответила, прижимаясь еще крепче и сцепив руки в замок на шее Ченя. И он ей понравился, когда телу понемногу вернулась чувствительность и она ощутила тепло и мягкость губ. Ей понравилось быть живой.

Чень отстранился первый и поплыл, увлекая ее за собой.

– Нужно выбираться из воды, пока мы не окоченели. Сюда…

Лусы поплыла следом, почти не ощущая свое тело. В голове тоже был сумбур, точно острое крошево льда плавало беспокойно в талой воде.

Оказавшись на суше, она вновь очутилась в объятьях, но на этот раз попыталась вырваться.

– Тише. Так теплее, – прошептал Цин Чень, и Лусы ощутила на коже его теплое дыхание.

– Не держи меня за дуру!

Чень отстранился:

– Погоди минуту, я зажгу свечи.

О свечи можно было согреть руки, и через какое-то время Лусы снова смогла почувствовать свое тело. Она замерзла, испытывала боль в мышцах, и кожа неприятно горела. Пальцы, когда она отжимала одежду, сводило судорогой. Но она все еще была жива.

Придя в себя понемногу, Лусы огляделась:

– Мы снова в ловушке?

Цин Чень покачал головой:

– Там есть проход, ведущий наверх. И оттуда поступает чистый свежий воздух. Мы выберемся.

Лусы кивнула рассеянно, присела на корточки и принялась постукивать себя по плечам, пытаясь восстановить кровообращение. Чень подошел и сел рядом. Лусы покосилась на него. Молодой человек не сводил напряженного взгляда с пламени свечи.

У Лусы к нему была масса вопросов: о нем самом, о деревне, об этом дурацком поцелуе, который только усилил ощущение, что она угодила в плохой, дешевый кинофильм. Хуже было бы, только если они упали бы друг на друга во время поцелуя. Или под водой поцеловались, как в каждом втором дешевом сериале.

А потом Лусы кое-что вспомнила. Как щелкнуло в голове. И фраза вдруг показалась неимоверно подозрительной.

– Почему ты сказал, что втянул меня во все это?

Чень вздохнул с самым несчастным видом, а после с явной неохотой проговорил:

– Потому что я притащил всех в Цинтай. Специально.

* * *

Отец любил говорить, что честность облегчает душу и делает людей счастливыми. Он не то чтобы врал… Наверное, он действительно считал так, но на его совести не было того, что совершил Чень. Ему не приходилось признаваться в убийстве. Что вдвойне страшно – девушке, которая очень дорога. В которую, возможно, по-настоящему влюблен. Ченю не хотелось видеть осуждение в ее глазах. Он встал, сунул руки в карманы и отвернулся.

– В Цинтай не верят в Невесту, здесь о ней знают. Достоверно. Это кошмар, с которым мы живем много поколений. Соответствует ли хоть одна легенда истине – понятия не имею. Может быть, она однажды просто пришла и потребовала нас. Каждый житель деревни принадлежит ей. Мы обречены с самого рождения…

– Не мог бы ты перейти к сути дела? – сухо и глухо попросила Лусы.

– Да, да! – спохватился Чень. – Да. Есть способ избежать смерти. Нужно, когда подойдет время, отдать кого-то вместо себя, как пыталась с тобой проделать та девчонка. И я…

– И ты?..

Страшно было обернуться и посмотреть на нее. Чень приблизительно представлял, что увидит в глазах Лусы. Гнев. Ненависть. Отвращение. Презрение.

– Когда Невеста забрала отца и Викки, мы с Лан остались вдвоем. У нее есть бабушка, которая о ней позаботится, но только в житейском смысле. Никто не защитит мою сестру от Невесты, кроме меня, а мое время пришло. И я подумал… я решил…

Чень осекся. Это была самая неприятная часть истории.

– Ты решил? – эхом откликнулась Лусы.

Чень все же обернулся. Она стояла, прижавшись спиной к стене и обхватив себя руками, чтобы согреться. И не сводила с Ченя напряженного, немигающего взгляда.

– Я решил отдать Невесте Хо Яна, – выпалил Чень быстро. Как пластырь оторвал.

Взгляд Лусы не изменился. Она не осуждала, не возмущалась. Она, кажется, просто пыталась понять.

«Мне пришлось». «У меня не было выбора». «Хо Ян – плохой человек». Боже, как глупо и как мерзко все это звучало!

– Я не думал, что Хо Ян потащит вас всех с собой…

– Мог бы и догадаться. Хо Ян всегда путешествует со свитой. Путешествовал, – Лусы моргнула и опустила взгляд. Но Чень все еще ощущал ее гнев и разочарование. – Надеюсь, эта затея тебе помогла.

– Не слишком. Теперь я наследник. Идем. Нам надо двигаться, чтобы не замерзнуть. Там должен быть выход.

Лусы молча пошла вперед, стараясь сохранять между ними приличное расстояние. Чень шел, отставая, и пытался понять, принесла ли ему правда облегчение. Выходило, что нет. Он по-прежнему был напряженным, растревоженным, но теперь еще ощущал себя гадко. Как и должно убийце. Хотелось продолжить. Засыпать Лусы