Ю Вэй похлопал ее по руке:

– У каждого в этом мире своя судьба, моя девочка. Тут уж ничего не попишешь.

– Но что мне делать… – Лусы вдруг ощутила растерянность. Мысль эта впервые пришла к ней в голову и напугала. – Как мне быть… как жить в мире, где есть призраки, чудовища, колдуны…

– Как все прочие живут: честно. В чем тут трудность, Бай Лусы? Мир всегда был таким, просто ты считала, что сходишь с ума. Теперь ты знаешь, что это не так, всего-навсего. Если тебе нужен мой совет, найди себе учителя. Сянь наверняка все так же задирают нос, Фаней и в мои годы почти не осталось… Кого-то из семьи Мо. Они сильные шаманы, пусть их способности и отличаются от наших, к тому же бережно хранят все знания. И пусть жизнь идет своим чередом.

Ю Вэй вдруг замолк и замер, прислушиваясь.

– Идет. Наше время истекло. Ступай домой, девочка, и молись за меня, как будто я умер.

Встав, прадед склонился и поцеловал Лусы в лоб, точно клеймо поставил.

* * *

– И что теперь? – мрачно спросил Цин Чень.

Невеста пожала плечами.

– Иди домой и делай то, что должен. Убей старуху и ее последышей. Или жди, пока старость или какое-нибудь несчастье не заберут их. Это тебе решать, не мне. Я бы, конечно, выбрала кровопролитие.

– Я не об этом.

– А, в краткосрочной перспективе? – Невеста хмыкнула. – Вечно все вам нужно разжевывать, бестолковые вы люди. Иди вперед. Эта дорога выведет тебя наружу. Спустишься с гор рядом со старым кладбищем.

– Лусы…

– Ничего с ней не случится, – отмахнулась Невеста. – Она мне даже нравится, знаешь ли. Нечасто можно встретить девушку с таким сильным даром. Знаешь, что? Женись на ней. Пообещаешь мне своего первенца, и я сделаю вам поистине королевский свадебный подарок.

Чень промолчал, не желая развлекать это чудовище беседой.

– Ты прав, – вздохнула Невеста сокрушенно. – Я ничего не смогу ему сделать. Никому из вас, а не то давно бы уже была на свободе. Ну же, иди! Ступай уже. Впереди долгая жизнь, мы еще успеем наговориться.

– Моя сестра…

– Девчонка рождена за пределами Цинтай, мне до нее нет дела, – отмахнулась Невеста. – Ступай уже! У меня еще масса забот.

Ловким движением накинув на голову покрывало, она развернулась и спустя несколько мгновений скрылась за алыми полотнищами. Чень остался в одиночестве. Но еще хуже одиночества были мысли, распирающие его голову. Их было так много, что и не знаешь, за какую первой хвататься. И – одна хуже другой.

Невеста, конечно, могла солгать, но Чень был отчего-то уверен, что это не так.

Он шел, пытаясь разобраться с мыслями в голове. Все совершенные действия вдруг предстали пред ним в чудовищной своей бессмысленности. Все, что он сделал, было нелепо, жутко, жестоко и совершенно бесполезно. И все, что он мог сделать, было таковым. В одну минуту хотелось ворваться в Длинный дом, схватить старуху за горло, свернуть ее тщедушную старую шею, а в другую – Чень ощущал, что и это тоже бессмысленно.

А впереди его ждет долгая жизнь, лишенная какой-либо цели. Цинтай не отпустит его. Это древняя жадная земля, которая никому не позволяет уйти надолго. Отца всю жизнь тянуло в эту сырую злую долину, и Чень бы тоже рано или поздно вернулся, безо всяких грязных уловок.

Откинув в сторону очередное полотнище, он зажмурился от яркого света. Солнце взошло. Открыв глаза, он посмотрел на огромную долину, лежащую у его ног. Старое кладбище в волглой тени. Поля, ровные яркие квадраты до самых дальних гор. Россыпь крыш. Туман, медленно тающий под солнцем и прячущийся в темные расщелины. Он всегда здесь. Цинтай просыпалась, оживала, переждав еще одну темную ночь. Уже вышли на поля работники. Прозвенел где-то неподалеку сигнал велосипеда. Залилась трещотка, поставленная отпугивать ворон, под порывом ветра. Жизнь год за годом, век за веком идет своим чередом, и никого в Цинтай не беспокоит цена. Источник появления денег. И смысл этих денег тоже никого не беспокоит, хотя тратить их не на что. Долина не отпускает своих обитателей ни при жизни, ни после смерти. Чень – яркий тому пример: он вернулся сюда из внешнего мира.

Но как бы то ни было, он знал, что теперь делать. И для начала ему были нужны ответы.

Глава тринадцатая. День седьмой. 16 августа 2010 года, Цысидзе[18]

Люди, встречавшиеся ему по пути, почтительно кланялись. В первый раз это напугало, во второй разозлило, на третий стало безразлично. Чень проходил мимо, не обращая на них внимания, не позволяя сбить себя с мысли. Если он остановится или хотя бы на минуту задержится, решимость его может иссякнуть, а Чень должен был задать вопросы. Задача виделась нелегкой, практически неразрешимой, ведь старуха была упряма. Откажись она отвечать, и ничто не заставит ее передумать. А Чень нуждался в ответах, ведь Невеста могла солгать. Это было бы вполне естественно для чудовища. Впрочем…

Наверное, она была права, и Чень всегда в глубине души подозревал правду. Слова из дневника Ю Вэя еще больше укрепили его в этих подозрениях. Невеста не могла навредить членам старшей семьи Цин, а иначе зачем бы ей просить пришлого о помощи. Если бы сама она могла убить так ненавистного старейшину, стала бы заговаривать об этом с Ю Вэем да еще обещать тому награду? Если члены старшей семьи для нее недосягаемы, то и отца, старухиного любимца, наследника, она не могла тронуть.

Также она не могла причинить вред самому Цин Ченю, но об этом думать не хотелось, сразу же гадко становилось на душе.

Дойдя до деревни, он свернул к Длинному дому. На этот раз двери были открыты настежь, и внутри кипела работа. Главную залу готовили к празднику. В Цинтай всегда почитали две семерки, но не как праздник влюбленных, а в несколько ином, более приземленном аспекте. Чень был прежде слишком маленький, чтобы это понять, но однажды, уже в старших классах, расспросил об оставшихся в памяти обрывками традициях. В Цинтай весь седьмой день седьмого месяца убирались и готовили пышные столы, с тем чтобы, отправив детей спать пораньше, весело и с пользой провести ночь. Старейшина же с заката и до рассвета молилась перед идолом в храме о ниспослании благополучия. Скоро это станет Ченевой заботой. При мысли об этом передернуло.

Служанка, когда он подошел к дверям, вымела ему под ноги сор, испугано пискнула и, кажется,