Поэтому Яся пила вино и смотрела, как равнодушно, механически мальчики забрасывают в себя рюмки сливовицы. Еще вчера, увидев подобное, она возмущалась бы, рассказывала о вреде пьянства, взывала к разуму и совести. А сегодня… сегодня молчала. И просто пила вино. Потому что иногда случаются ситуации, в которых нужно нажать кнопку «Выкл» в мозгу. Если единственный способ это сделать — алкоголь, ну что же. Пусть будет алкоголь.

Вопреки собственным ожиданиям, Яся не напилась. Точнее, напилась не так сильно, как должна бы. Как будто вино и страх нейтрализовали друг друга. Удушающая тяжесть ушла, ей на смену пришло усталое, равнодушное спокойствие. Парни тоже расслабились. Збышек даже повеселел, начал шутить, и Лесь, откинувшись на стуле, отвечал ему бледной кривой улыбкой.

После обеда по плану были игры.

Господи. Игры.

Сейчас эта мысль казалась дикой, противоестественной. Как будто часть мозга, которая отвечает за фантазию, скукожилась и усохла, пришибленная чугунным весом реальности.

Яся растерянно оглядела стол, из-за которого пора было выбираться… Но куда? Мысли вязли в теплом алкогольном дурмане, как мухи в меду, мир словно замедлился, потерял привычную категорическую четкость.

Играть не хотелось. Убирать со стола не хотелось. Разговаривать не хотелось.

— Давайте видик посмотрим, что ли? — внезапно разрешил внутренней конфликт Збышек.

Да, точно! Теперь есть видик! Лесь починил его, заменив какую-то порвавшуюся штуку аптечной резинкой — обычной, черной, которой Яся стягивала косу.

— Он же нормально работает? Не поломается, если включим? — на всякий случай уточнила Яся. Резиночка в качестве детали видеомагнитофона даже через алкогольные пары казалась сомнительной.

— Не поломается, — мотнул головой Лесь. На его щеках цвели ярко-красные пятна, лицо непривычно обмякло. — Приводной ремень там изначально резиновый. Лента, конечно, более прочная и рифленая, но на пару раз и аптечной резинки хватит.

Яся с сомнением поджала губы, но Збышека объяснение полностью удовлетворило. Быстро перебрав кассеты, он вытащил одну, в пестрой обложке. Там ярко полыхал огонь, а на его фоне застыл, вскинув к небу ствол пистолета, суровый небритый красавчик.

— Боевик? — поморщилась Яся. Острых ощущений ей на сегодня хватило.

— Ну я совсем дурак, что ли? Комедия, — Збышек показал кассету поближе. То, что Яся приняла за строгий черный костюм, оказалось монашеским облачением. Женским. — Я в кино этот фильм смотрел, он прикольный. Два мужика угоняют тачку, потом оказывается, что она принадлежит мафиозному боссу, в багажнике лежал чемодан с деньгами, ну и за этими мужиками начинается погоня… Лесь, тебе как?

— Нормально. Врубай, — Лесь, рывком разложив диван до состояния здоровенной кровати, рухнул на него, звездой раскинув руки. — Господи, как я устал…

Яся, помешкав, устроилась рядом. Разложенный диван смущал, пробуждая воспоминания о самой первой ночи в этом доме — нервной, странной. И пугающе уютной. Но лежать все-таки было удобнее, чем сидеть. К тому же, если подумать — ну какая разница? Если люди хотят заниматься чем-то неприличным, это можно делать и сидя, и стоя. Не в позе дело, а в намерении. Которое либо есть, либо нет.

А Яся делать глупости определенно не собиралась.

Збышек задернул шторы, и комната погрузилась в прозрачный сумрак. Солнечный свет, пробиваясь через плотную ткань, обретал прохладный зеленоватый оттенок, отчего казалось, что диван стоит на дне подернутого ряской озера.

Яся подвинулась, освобождая место. Збышек улегся, вытянув длинные ноги, и щелкнул пультом. По экрану закружилась эмблема киностудии — тигр, возлежащий под раскидистым деревом, побежали титры. Яся даже не пыталась сосредоточиться на телевизоре. Опьянение медленно выдыхалось, сочилось через кожу, словно пузырьки в шампанском, оставляя после себя тихое ровное тепло. Произошедшее перед обедом уже не казалось важным. События отдалились, размылись, утратив острые пугающие очертания. Яся просто не думала о них — и это получалось на удивление хорошо. Зачем думать, если можно сидеть на диване и смотреть кино? На экране кто-то куда-то бежал, кто-то за кем-то гнался. На сцене пела, томно изгибаясь, грудастая блондинка в серебряном платье, а сзади подпевал хор монашек, у парочки слева на подбородках отчетливо чернела щетина. Почему блондинка? Откуда монашки? Как эти люди ухитряются не замечать кадыки и щетину у святых сестер?

Наверное, в фильме были ответы на эти вопросы. Но Ясе было все равно. Между Лесем и Збышеком было тепло и спокойно тем мягким, уютным спокойствием, которое бывает только в детстве, когда тебя обнимают теплые руки, ограждая от всех болей и бед. Глупость, конечно. В реальном мире так не бывает. Только в глупых детских фантазиях. Об этом Яся тоже отказывалась думать.

Не сейчас.

Когда-нибудь потом.

Збышек поерзав, сдвинулся ближе. Теперь Яся чувствовала ровный жар его тела, упругий рельеф мышц. Лесь был совсем другим — легким, сухим, жестким. Плечо у него было угловатое, твердое, как ветка дерева.

Яся попыталась представить, как мальчики ощущают ее тело. Наверное, очень мягкое. Податливое, как набитая пухом подушка. Именно такой Яся себя и чувствовала. Слишком мягкой. Слишком податливой. Слишком слабой.

Насколько лучше все же родиться парнем! Иметь большое, сильное тело, ввязываться в драки и побеждать в них.

— Как же я от всего этого устал. Не могу больше, — вдруг сказал Лесь. Голос у него был глухим, внятным — и совершенно трезвым. — Я так не могу.

Что на это ответить, Яся не знала. «Все будет хорошо?». «Ты сильный, ты справишься?». «Просто забей?». Все, что приходило в голову, звучало убого и фальшиво. Поколебавшись, Яся подвинулась, прижалась к Лесю и молча погладила его по руке. Какое-то время он лежал неподвижно, глядя в экран остановившимся взглядом. А потом рвано вздохнул, развернулся и ткнулся лбом Ясе в плечо.

— Я не хочу превращаться в своего отца.

— Ты не превратишься. Ты совсем не такой, — Яся обняла его, положила ладони на сухую жесткую спину, пальцами ощущая острые косточки позвонков. Медленно, осторожно, она погладила Леся, скользнула рукой вверх-вниз: от лопаток до взъерошенного загривка и обратно. Как будто погладила по перьям большую усталую птицу.

Сзади завозился, разворачиваясь, Збышек. На диване было слишком тесно, но прямо сейчас теснота не мешала. Даже, наверное, помогала. Успокаивала. Дарила чувство уверенности.

— Думаешь? — дыхание Леся влажным горячим облачком оседало на коже.

— Знаю. Ты не такой.

На экране мельтешили пестрые человечки, жили своей собственной, безумной и стремительной жизнью. Яся отстраненно наблюдала за ними, не понимая, кто это и зачем. Лесь был совсем близко, так близко, что Яся чувствовала, как вздымается и опадает его грудная клетка, как колотится на шее горячая жилка. Збышек придвинулся теснее, положил ей руку на