плечо — большой, сильный, надежный. Яся откинулась на него, оперлась, словно на ствол дерева, и продолжала, продолжала гладить Леся. Человечки на экране все мелькали, музыка, слова и грохот выстрелов сливались в долгий бессмысленный гул, который не имел никакого значения.

— Ты даже не представляешь, какой ты, — прошептала Яся на ухо неподвижному Лесю, скользнула щекой по щеке и нежно поцеловала его в висок. — Ты замечательный.

На экране полыхнул взрыв. Огромный рыжий цветок пламени развернул жадные лепестки, торжествующе взлетел над кабриолетом и увял. Лесь пошевелился. Повернул голову. И поцеловал Ясю в шею.

Губы у него были сухими и горячими. Яся замерла, не чувствуя ничего — только этот сухой и горячий рот, прижавшийся к шее. Лесь тоже застыл, словно сам испугался сделанного, сзади неподвижной стеной возвышался Збышек.

«Это случайность», — пронеслось в голове у Яси. Просто недоразумение. Лесь покачнулся, прикоснулся губами к шее, ничего такого, ничего особенного. Просто. Недоразумение.

Лесь, чуть шевельнувшись, снова поцеловал Ясю в шею, уже чуть выше. Туда, где бьется у горла пульс. И еще выше. Под ухом. Теперь это никак нельзя было объяснить случайностью. О нет, это была совершенная, очевидная закономерность. Яся должна была сказать: «Нет». Должна была встать и уйти. Но кожа под узкими обветренными губами вспыхивала огнем, этот огонь растекался по телу, путал мысли, сбивал дыхание. Лесь поцеловал Ясю за ухом. В шею. В чувствительную ложбинку над ключицей. Теперь он спускался вниз, и Яся, как зачарованная, безвольно запрокидывала голову, подставляясь под странную ласку.

По потолку бежали разноцветные блики от экрана. Они мерцали, пульсировали, гасли и вспыхивали снова.

Сзади тяжело, загнанно дышал Збышек. Так, словно он в одиночку отыграл матч против «Львов».

Сначала губы просто скользили по коже — прикасались легко и невесомо. Потом у поцелуев появилась тревожная, зовущая тяжесть. Лесь прижимался ртом к коже сильно и жадно, его руки, раньше окаменело-неподвижные, пришли в движение. Теперь они гладили — изучающе, осторожно, кончики пальцев щекотно касались груди, талии, бедер. Сзади раздался хриплый вздох, и Яся почувствовала, как к шее прямо под волосами прикасаются еще одни губы. Совсем другие — мягкие, решительные, умелые. Збышек пересчитал поцелуями выступающие косточки, отмечая каждое касание быстрым движением языка, лизнул выемку между лопатками, начал целовать плечи.

Яся тонула, растворялась в ощущениях, словно кубик сахара в горячей воде. Она ни о чем не думала, ничего не боялась. Просто принимала эти прикосновения, такие нежные, такие восхитительно многообещающие.

Лесь потерся щекой о щеку невинным, почти неощутимым движением, чуть сдвинулся, и его губы коснулись губ Яси. Он не пытался поцеловать, просто прижался горячим ртом и выдохнул — так, как выдыхают дети, когда пытаются протопить окошко в обледенелом стекле. Яся вдруг поняла, что этого мало, ужасно, чудовищно мало, и качнулась навстречу. Она прихватила нижнюю губу Яся, скользнула по ней языком, снова прихватила. Ответом ей был изумленный вздох. С опозданием Яся поняла, что Лесь, кажется, никогда раньше не целовался. И надо было действовать осторожнее, нельзя показывать мужчине, что в поцелуях ты опытнее его. Чтобы у него в принципе не пропало желание тебя целовать.

У Леся желание не пропало. И даже наоборот. Он отвечал неумело, но жадно, исследовал языком ее рот, словно пытался вылизать изнутри. Эта мысль отозвалась тягучим спазмом между ног, от которого Яся застонала. Лесь, услышав это, только усилил напор. Несколько раз они стукнулись зубами, отчего начали хихикать, как глупые двенадцатилетки, сзади фыркнул, обдав шею теплым дыханием Збышек. А потом лизнул щекотную впадинку под волосами, прихватил зубами загривок, и Яся, охнув, вцепилась Лесю в плечи. Тот подхватил ее, снова поцеловал, оглаживая ладонями талию и бедра. Руки Збышека, раньше лежавшие у Яси на плечах, каким-то удивительным образом оказались уже на груди. Он мягко, осторожно гладил ее, сжимал, снова гладил. Когда его пальцы касались сосков, Яся шумно вздыхала, стонала Лесю в рот, и тот прижимался все крепче и крепче. Збышек, нащупав застежку на сарафане, потянул молнию вниз. Умом Яся понимала, что это неправильно, что нужно остановиться. Но прямо сейчас ум ничего не значил. Мысль о неправильности, мелькнув, тут же исчезла, испарилась, словно капля воды на сковороде. Тугая линия ворота обмякла, ткань медленно поползла вниз. Прикосновение холодного воздуха к коже, которая должна быть — всегда была! — скрыта тканью, оказалось почти пугающим. Но Збышек тут же закрыл эту голую, беззащитную кожу ладонями, а Лесь, спускаясь от подбородка к шее, от шеи к груди, целовал, целовал и целовал. Вскоре Яся уже не чувствовала холода, ей было жарко, очень жарко. Вцепившись в футболку Леся, она потянула, изумляясь собственной храбрости, но прямо сейчас это казалось совершенно правильным. Лесь, изогнувшись, ужом выскользнул из спутавшейся ткани, на мгновение неловко застряв в горловине ушами.

— Вот черт, — он скривился, мотнул головой, а Яся отшвырнула скомканную футболку куда-то в сторону. Кажется, прямо на многострадальный видик, но всем было плевать. Лесь — полуголый, неестественно бледный в голубоватом свете экрана — застыл, завороженно наблюдая, как Збышек гладит затянутую в белоснежный лифчик грудь Яси. В глазах у него плескался чистый незамутненный восторг. Пальцы Збышека кружили, повторяя узор стеблей на тонком кружеве, мимолетно касались сосков, снова скользили. Яся, откинувшись назад, выгнулась, подставляя шею под поцелуи Збышека, уперлась в него плечами. Сдавленно охнув, Лесь склонился, коснулся губами кожи над белым кружевом, провел по ней языком — сначала неуверенно, потом все более жадно. Сдвинув ткань вниз, он секунду таращился на обнажившийся сосок, словно на чудо господне, а потом накрыл его ртом. Яся вскрикнула, вцепилась Лесю в плечо левой рукой, а правой попыталась нащупать пуговицы на рубашке Збышека. Тот сразу сообразил, что от него требуется, и сдернул рубаху через голову. К голой спине Яси прижалась обнаженная кожа.

В книгах часто писали о том, как это приятно. Часто писали о том, как это возбуждающе. Но никогда не писали о том, как это оглушительно правильно. Вот так вот — телом к телу, кожей к коже. Яся потянулась назад, завела руки за спину, прижимая Збышека еще ближе. При этом грудь ее выгнулась, и Лесь, окончательно сдвинув лифчик, вжался губами во второй сосок. Первый, болезненно чувствительный после поцелуев, накрыла рука Збышека. Спиной Яся ощущала его напряженное, тяжелое дыхание, а ягодицами — каменную твердость… вот этого вот. Того самого. Которое ниже живота. Яся даже мысленно не решалась произнести запретное слово, но не могла противиться любопытству. Качнув бедрами, она прижалась к этой пульсирующей, восхитительно живой твердости, и