на котором амулет Зун’Кай ещё как-то работал в пределах Грюннвахта — будь трижды неладен этот город и его магические глушилки. Я бы сказал, очень низкие шансы, фактически нулевые. Мы потратили изрядно времени и политического влияния, чтобы запустить процесс создания драгестола, второй раз такой фокус не провернуть. Хестрид с Гилрамом под мышкой, цитируя классику, успеет добежать до канадской границы. А нам с Мелиндой останется разгребать последствия. Объясняться с Комиссариатом. Уклоняться от Концерна.

Или вот ещё, отличный вариант: хоронить друзей и союзников, которые могли погибнуть во время обвала.

— Прости, лорд Виктор, но на похороны может не быть времени, — рассеянно сказал Мастер. — Ты выбрал верный курс действий, и не твоя вина, что его истинный масштаб оказался иным.

— Насколько иным? — спросил я, наполняясь нехорошими предчувствиями.

— Качественно иным. Дабы преодолеть небо над замками понадобится совокупная мощь не менее чем трёх взрослых драконов. Дети Эргалис считаются за одного.

По правде сказать, я бы предпочёл не рисковать ни одним из драконят на столь непредсказуемой миссии. Стало быть, требовалось договориться не только с Гилрамом Длиннохвостым, но ещё двумя его собратьями. По мнению Мастера — в самые кратчайшие сроки, желательно, вчера. Но это он у нас личность, существующая вне эпох, а здесь время идёт в обычном темпе. Спешит. Утекает.

— Тогда я пошёл что-то делать с первым из нужных.

— Можешь не торопиться. Каждая секунда, проведённая здесь, равна четверти секунды в других узлах.

— Неплохо, но и не столь важно. Там один гад уходит прямо сейчас.

— Под покровом ночи в городе, благословлённом Полуночью? Его шансы не слишком велики.

Мастер говорил, как самый уверенный человек в мире, и мне пришлось напомнить себе, что ему тоже было свойственно совершать ошибки. Нужны были конкретные ответы.

— Что ему мешает телепортироваться в другие полисы Союза?

— Могущество его артефактов завязано на то, насколько близко он к центру города. К тому же, обычным способом дракона в оковах не перебросить — ни в другой узел, ни в какое-либо место на Торвельде. Теневые маршруты в твоей власти, и он об этом знает.

— Грюннвахт огромен

— И тем не менее, это лишь один город. Меня наполняет уверенность в том, что выход будет найден… Скажем, с небольшой неофициальной помощью леди Астрид.

Опять же, если та вообще осталась жива — но Мастер проявлял удивительную осведомлённость в том, чьи души отправились в собственное странствие по великой паутине, а кто ещё помучается в бренном мире. Значит, пока без похорон — особенно, если Элгрид успел убраться подальше. Не хотелось бы смотреть в глаза младшим Смелтстоунам и объяснять, при каких обстоятельствах я не уберёг их любимого дядю.

— Спасибо, — сказал я после паузы. — Но вопрос в самом деле срочный, а «истинный масштаб» теперь известен. Захочешь притащить меня сюда в любое другое время — я в полном твоём распоряжении.

— Спасибо, — отозвался он эхом. — Нам будет о чём поговорить, лорд Виктор, в прошлом, настоящем и будущем. Не кручинься, ибо судьба на нашей стороне. И помни…

Последнюю фразу он произнёс еле слышно, но я смог разобрать — и озадачиться куда сильнее, чем по вопросу поисков беглеца-цверга. Но переспросить, разумеется, не удалось — осколок Межпределья отпустил одного из своих гостей, и вместо небольшого кусочка равнины под звёздным небом я теперь наблюдал густой мрак — хоть ножом режь.

Потрясающе. Похоже, я всё ещё стоял в той же позе Атланта, в которой потерял сознание, держа на плечах несколько тонн старого камня. И смотри-ка, хоть бы хны, разве что ноги самую малость затекли. Надоест управлять Полуночью — встану где-нибудь на площади в виде статуи самому себе, можно даже с чем-то очень тяжёлым за плечами. Например, раздумьям.

— Лита, счастье моё. Ты со мной?

— Да, да, Вик! Я с вами! Наконец-то вы очнулись!

Полупрозрачный светящийся паучок засуетился в районе моего левого плеча, шустро перебежав на голову. Астральной проекции требовалось совсем немного физического пространства, но всё-таки требовалось, и законы заклятья следовало уважать.

— Рассчитай, пока у меня голова не варит. Если я отпущу всё то, что на спине и пригнусь — снова обвал?

— Уже рассчитала, — тут же ответила она. — Коэффициент ошибки минимален, погрешность в пределах нормы, структура стабилизировалась! Отпускайте смело, Вик.

Толща крупных каменных обломков едва заметно вздрогнула, но осталась на месте, как и говорила Лита. Простейшие световые чары озарили пещеру, которую технически можно было назвать «рукотворной». Плечетворной? Викотворной?

Астрид Штальфосс, старший инспектор с доступом B-3 — так и не узнал, что именно это значит, свернулась в клубок почти у самых моих ног. Глубокий обморок, с видимыми гематомами по всему телу, но цверги переносили травмы легче людей и быстро восстанавливались. Как назло, я не захватил запас целебных средств от Терры, обязательный для каждого похода вглубь и вовне Полуночи. Посещение Грюннвахта воспринималось больше как дипломатический визит — и совершенно зря.

— Зури лезет под руку, — пожаловалась Лита прежде, чем я успел снова открыть рот. — Советует пару формул лечебных чар. Но чтобы им обучиться, потребуется часа два! И желательно немного свежего воздуха.

Значит, Зури нормально вернулась в Полночь аварийным телепортом. Отлично. А вот что не отлично — так это расчёт Мастера на помощь Астрид. Раньше он таких промахов не допускал.

Внизу что-то отчётливо блеснуло, отражая свет моего заклинания.

Я присел рядом с бессознательным телом инспектора. Левая рука смотрелась так себе — солидный вывих, а в кулаке правой была зажата металлическая пластина пропуска, покрытая вязью гравировки. Сомнительно, что Астрид думала пройти куда-то с её помощью в момент обвала потолка. И если я правильно разглядел, обычно пропуск хранился в персональном переносном кармане, откуда его мог достать лишь владелец.

Выход будет найден, да?

Золотой ястреб Зун’Кай закачался на цепочке, как мне показалось — с заметным неудовольствием. Ещё бы, никакой радости работать в атмосфере, где тебя постоянно подавляют.

— Укажи на ближайшую «глушилку».

Как я и думал — совсем недалеко.

Цверг, назвавший себя Хестридом Хардамом, чувствовал себя в полнейшей безопасности. Выглядел расслабленно, даже слегка безмятежно. Так выглядел тот, кто знал, что хотя половина его смены погибла под обвалом, вторая половина никогда не проболтается. И, что главное, ключевая ценность осталась невредимой. То, что дороже драгестола, ибо без этого производство металла превратится в мучительный и совершенно не прибыльный процесс.