выпил чуть ли не залпом. Я тоже налил — кофе оказался теплый, и еще свежий, а то я успел понять, что они тут варят его с утра, а потом подогревают целый день. Откусил кусок хот-дога, прожевал — было вкусно, и горчицы с кетчупом навалили от души, и даже капусты не пожалели, чтобы хрустел.

А потом я все-таки не выдержал и сказал:

— Я хочу попасть в кино. Как актер. Или как каскадер — ты в курсе, я умею драться и водить машину. А лучше оба варианта.

Мартин посмотрел на дно своей чашечки и сказал:

— Это плохая идея.

— Почему? — я откровенно говоря не понял, почему он так говорит.

— Потому что Голливуд — это говно, — ответил он просто, без особой злости в голосе, но как человек, который знал, о чем говорит. — Там все решают связи. Ты круто дерешься и круто водишь машину, да. Но это вообще ничего не значит. Как и талант.

Он налил себе еще, но пить не стал, проговорил:

— Там нужны связи и деньги. Если у тебя нет ни того, ни другого — ты будешь ждать годами, а потом либо найдешь себе другое занятие, либо умрешь в безвестности.

— Ну так некоторые же пробились, — заметил я. — Сталлоне.

— Он в порно снимался, в курсе? — хмыкнул Мартин. — Но Сталлоне — это особый случай. Его характеру можно только позавидовать. Другой на его месте не смог бы.

— Ты так говоришь, будто всю эту кухню изнутри знаешь, — все-таки позволил себе заметить я.

В его лице что-то на секунду изменилось, и он сказал:

— Я знаю достаточно.

— То есть ты был в Голливуде?

— Был, — кивнул он.

— И?

— И ничего, — он снова отпил из чашки, поморщился. — Давай сменим тему.

— Я не хочу менять тему, — надавил я на него. — Ты явно знаешь больше, чем говоришь. И вообще, ты мне обязан. Если бы не я, ты либо разбился бы на машине, либо загремел за решетку.

Мартин помолчал несколько секунд, потом взял хот-дог, откусил и принялся жевать. А потом сказал:

— Я знаю достаточно, чтобы сказать тебе — не езди в Голливуд без связей. Так ты только потеряешь время.

— Так может посоветуешь, что мне делать?

— Не знаю, — он развел плечами. — Это твоя жизнь.

Передо мной был разочарованный жизнью человек, сломавшийся, может быть, даже списанный. Но даже в таких есть куча амбиций. Может быть, у меня получится разбудить их? У него есть камера, он умеет снимать, так может быть…

— А ты сам чего хочешь? — спросил я.

Он перестал жевать, проглотил и спросил:

— В каком смысле?

— Ну вот ты снимаешь малобюджетное кино. Разве это то, чем ты хотел бы заниматься?

Он откинулся на спинку диванчика, посмотрел на меня и сказал:

— Я снимаю порнослэшеры, Джош, — надо же, он все-таки запомнил мое имя. — Вот чем я занимаюсь. Фильмы, в которых все трахаются минут двадцать, а потом кто-то начинает их убивать. И мне стыдно, очень стыдно. Но за это платят, и это позволяет мне снимать хоть что-то.

Он произнес это без особого стыда, с такой интонацией, будто повторял это уже сотню раз, но только себе, чтобы успокоиться. Но если он повторяет это сам себе, то значит еще не смирился.

— И сколько ты их снял? — спросил я.

— Четыре штуки, — ответил он. — Но они под псевдонимом.

— Хорошие хоть?

Он поморщился и проговорил:

— Сняты хорошо. Технически хорошие, по остальным параметрам — полное дерьмо. Но там на технику никто не смотрит, так что…

Он развел руками в стороны и снова взялся за хот-дог. Я же продолжил давить.

— Ну так ты хотел этим заниматься? Когда ты был маленьким, неужели ты только и думал: я хочу вырасти и снимать полнослэшеры для дрочеров-извращенцев.

— Когда я был маленький, такого кино еще не было, — ответил он. — Но нет, это не то, чего я хотел бы делать.

— А что ты хочешь делать? — спросил я.

Он не ответил сразу, снова налил кофе, уже третью кружку, а потом вдруг проговорил:

— У меня есть сценарий.

— Что за сценарий?

— Фильма, — ответил он и провел ладонью по портфелю. — Настоящего полнометражного фильма. Я сам его написал, и это мой сценарий. Я ношу его с собой уже два года каждый день.

— Покажи, — предложил я.

Он посмотрел на меня, потом неожиданно расстегнул портфель и достал оттуда обычную бумажную папку. И протянул мне. Я взял и только стал развязывать завязки, как он выдернул ее из моих рук.

— Нет, — сказал он. — Плохая идея, забудь об этом.

Мартин убрал папку обратно в портфель, застегнул его и поставил обратно на диванчик.

Я посмотрел на него с недоумением, и у меня само собой вырвалось:

— Так ты сам его достал.

— Да, — кивнул он. — И это была ошибка.

— Ну и смысл его таскать с собой, если ты все равно читать никому не даешь?

— Потому что это мой сценарий, — ответил он с легким раздражением. — И потому что я еще не решил, что с ним делать. И потому что это не твое дело.

— Хорошо, — мне осталось только развести руками.

Некоторое время мы ели молча, он посматривал на меня, и на лице у него отражалась явный вопрос — не обиделся ли я. Но я в общем-то не обижался, любой человек имеет право на свои причуды, и это совершенно нормально.

Он подумал немного, а потом сказал:

— Ладно, ты мне помог вчера, так что и я тебе помогу. У меня есть кое-какие контакты, так что, может быть, кому-нибудь понадобится в фильм белый качок, который умеет драться. На большую роль тебя не возьмут, но даже мелкая — уже что-то.

Я посмотрел на него, не поверив своим ушам. Это чего он мне решил помочь вдруг?

— Реально? — только и оставалось спросить мне.

— Да, — кивнул он. — Только не думай, что это тебе поможет, если ты вдруг решишь рвануть в Голливуд. Они там смотрят на нью-йоркское мелкое кино, как на говно полное. Но ладно, доедаем и