он переключал передачи. Я переносил эти страдания молча.

Мы покинули район Мартина и поехали по дороге вдоль реки — примерно по тому же маршруту, что и ночью. Мимо нас несколько раз прокатились полицейские машины, и каждый раз я ощущал легкий трепет, но ни один коп так и не обратил на нашу «Шеветту» никакого внимания.

— Плюс этой машины, конечно, в том, что она массовая, — сказал Мартин, когда мимо проехал очередной восьмицилиндровый дизельный монстр департамента полиции. — У меня еще и цвет самый популярный. Но это, наверное, единственный ее плюс. А так — дерьмо дерьмом. Еле едет. Сраные арабы.

— Какие арабы?

— Сраные арабы из сраной Африки, или где они там живут?

— На Аравийском полуострове, — заметил я.

— Да? Это поэтому Лоуренс назывался Аравийским?

— Ну… — я потер подбородок. — Да?

— О как. Правду говорят: живи и учись, — Мартин поддал газу, сменил передачу, и машина трижды дернулась, да так резко, что я чуть голову о панель не разбил.

— Так что там с арабами? — снова спросил я.

— Ты с Луны свалился? Сраные арабы перестали продавать нам свою нефть из-за своих терок со сраными евреями.

— Об этом я в курсе, — сказал я, но на самом деле ничего об этом не знал. Память о мировой истории как-то выветрилась из моей головы. Я знал только то, что видел в кино.

— Ну так если ты в курсе, то не тупи и сопоставь один к одному, Джош. Нефть они перестали продавать, заводы встали, бензина стало меньше. И что тогда? Правильно, «Дженерал моторс» стали клепать недомашины, этот долбанный субкомпакт, который нихрена не едет. Эй! — пока Мартин разгонялся, место впереди занял длинный белоснежный «Кадиллак», — во гнида! Куда он прет? Половина Америки ездит на этом дерьме, и никто эту половину Америки на дороге не уважает! Вот дьявол!

— А какую ты бы машину себе хотел? — я посмотрел на Мартина. Он то и дело глядел на спидометр, словно не веря, что автомобиль может ехать так медленно.

— Я? Хочу себе что-нибудь европейское, необычное.«Лянчию», например, или «Сааб» — они на пике прогресса. А у нас сплошное дерьмо делать стали. Либо какие-то крейсеры, вроде этой яхты на колесиках, вон, — он показал пальцем на широкую задницу «Кадиллака» впереди, — либо хер пойми что. Хорошие машины остались в пятидесятых, но их уже давно гризеры пропердели. Те, которые еще от старости не померли.

Удивительное дело. Я все эти дни ходил и облизывался на почти каждую увиденную мной машину — все-таки у старых американцев было некое очарование, которое хорошо передавалось сквозь телеэкран. Я может и не помню своего прошлого, но мне ярко представляется тот сложный букет эмоций, который я испытывал, когда видел американские автомобили в фильмах и сериалах. Вроде того же «Твин Пикса» или «Полиции Майами». Это была недостижимая мечта.

Но вот передо мной сидит американец и говорит, что его автопром уже давно скатился на дно.

— А я бы хотел себе маслкар. Чтобы движок ревел и со старта сносило в сторону ближайшей обочины, — признался я. — Это очень по-американски.

— Акцент у тебя интересный, ты часом не мигрант из, не знаю, Польши? — заметил Мартин. — Ты всегда так говорил? Или я только сейчас стал замечать с похмелья?

— Я из Юты, — я пожал плечами.

— А что там, в этой Юте? Все так говорят?

— Возможно. Я в Нью-Йорке недавно, и мне постоянно говорят, что у меня странный акцент.

— Ясно. А чего ты сюда приехал? От Юты до Голливуда явно ближе, чем от Нью-Йорка. Стороны света перепутал, когда билет на самолет покупал?

Впереди загорелся красный. Мы встали у перекрестка, по которому тут же пошла людная толпа.

— Я из мормонской семьи. Отправили, типа, миссионерствовать.

Мартин молча уставился на меня, пристально, с прищуром, как бы оценивая. Видимо, боялся сказать лишнего. Все-таки он понимал, что я могу и всечь.

— Полагаю… эм… ты не особо верующий, верно?

— Верно.

— Слава яйцам, — Мартин выдохнул. — Я уже успел напрячься. Мне не нужны проблемы с… мормонами, — он сделал особый акцент на последнем слове.

— Почему?

— Потому что они записывают всех, кто им не понравился, в свои мерзкие книжки. «Ах, тебе не понравилась моя дебильная прическа, ну тогда отправляйся в Ад, сученыш, ты в списке на очередь к котлу с чертями! Мои друзья мормоны на Небесах замолвят за тебя словечко!»

Возможно, у мормонов и правда есть такие книги. Надо спросить у Кристофера. Я не в курсе.

— А тебя заботит, что они в своих книгах пишут?

— Не знаю. Вдруг это работает? Слышал анекдот смешной в тему…

Загорелся зеленый, и Мартин направил все свои мысленные усилия, чтобы заставить «Шеветту» тронуться с места. Двигатель громко заревел, словно прося о помощи, и машина дернулась вперед.

Так плохо ездить просто нельзя. В следующий раз точно мне следует сесть за руль.

— О чем это я? — Мартин переключил передачу, набрав скорость. — Ладно, неважно.

Спустя еще тридцать минут дорожных мучений и тошниловки, Мартин остановился, припарковавшись вдоль одноэтажного ресторана на отшибе бедного замусоренного квартала. Улицы здесь были широкие и полупустые, окна в некоторых домах — выбиты. Над дорогой пролетел одинокий пакет, устремившись в беспросветную серую высь.

— Тут в основном живут черные, — объяснил Мартин, — так что веди себя максимально деликатно. Нам не нужна очередная расовая война, ты понял?

— Понял.

— Знаешь значение слова «политкорректный»?

— Слышал что-то.

— Хорошо. И учти. Если вдруг что, сразу прыгай за руль, — он вытащил ключ из замка зажигания и передал его мне. — Но без меня не уезжай, окей?

— Конечно, партнер. Даже если бы захотел — не бросил бы. Ты моя единственная надежда.

Мартин ухмыльнулся, кивнул и вышел наружу, хлопнув дверью.

Мы зашли в ресторан, над которым возвышалась вывеска — «Наследие короля». Выполнена она была из дерева и подсвечивалась парочкой ламп, которые днем, понятно, не работали. Это была первая вывеска не из неона, встреченная мной в этом городе. Сразу видно, что мы выехали за пределы центра.

Дверь раскрылась, и я погрузился в атмосферу черной культуры. По-своему интересную и зажигательную, но неприветливую. Несмотря на утро понедельника, народа в ресторане хватало,