и стоило нам зайти, как я тут же поймал на себе взгляды — взволнованные, озабоченные, равнодушные и презрительные. Только что стоявший шум и гам прекратился.

На мгновение я ощутил себя героем вестерна, который зашел в салун в незнакомом захолустье. У меня даже револьвер с собой есть, вот только об этом местной публике знать необязательно. Уверен, я тут не единственной, у кого при себе пушка.

Из колонок играл рок-н-ролл, к этому моменту уже несколько устаревший. Я сразу же узнал голос Чака Берри и его хит «Джонни Би Гуд». Эту песню навсегда запомнил каждый, кто хотя бы раз смотрел «Назад в будущее». Фильм, кстати, выйдет только через пять лет, и этот забытый хит моментально обретет статус бессмертной классики.

Мартина как парализовало, он не осмелился идти дальше и поднял свой портфель, прикрыв им грудь. Этим движением он напомнил мне персонажа Панина из «Жмурок», тот тоже весь фильм прикрывался папочкой.

Видя замешательство Мартина, я пошел вперед сам, подав ему пример.

Мы подошли к барной стойке. Напротив стоял тощий паренек с уставшим лицом.

— Вы из инспекции, да? — обреченно начал он.

— Нет, нам сказали, тут проходят пробы в кино, — ответил Мартин.

— Проходят. Вам туда, — он махнул рукой в сторону двери у музыкального автомата, — там лестница наверх, выходите на крышу.

— Спасибо, приятель, — сказал я. — А можно зубочистку взять?

— Да, конечно.

Я взял с подноса из кучи огромных зубочисток одну и двинулся к двери. И хотя она располагалась недалеко, эти пять метров показались мне очень длинными и изнуряющими, потому что я не переставал ощущать взгляды в спину.

По лестнице мы поднялись наверх, толкнули еще одну дверь и оказались на крыше.

Между двумя коробами вентиляции стояла толпа мужчин. Они что-то весело обсуждали и курили. Никаких камер и другого съемочного оборудования я не заметил.

— Эй, Реджи! — крикнул Мартин, махнув рукой, — Реджи!

Толпа расступилась, и навстречу нам вышел высокий негр, весь хорошо сложенный, но при этом с выпирающим круглым животом, на котором натянулась рубашка с изображением цветов. За ухом у него торчала сигарета.

— Марти, мой дорогой кинобрат! — они пожали друг другу руки. — А это твой белый монстр?

— Джошуа Клейтон, — поздоровался я и тоже пожал его руку. — Хочу играть в твоем фильме, мистер Реджи.

— Да, если пробы пройдут хорошо, я возьму тебя. И буду очень рад, когда ты будешь называть меня так. «Мистер Реджи», — сказав это, он широко улыбнулся и провел рукой по воздуху, словно рисуя вывеску собственного бренда. Я увидел щель между его большими белоснежными зубами. — Будешь называть меня «мистером», потому что твоя белая задница станет моей, и я буду гонять тебя по площадке, как твои предки гоняли моих на плантациях.

— Я не уверен, что мои предки… — начал я.

— Да ладно тебе, расовая справедливость еще никогда не давалась так легко. Скажи спасибо, что я не требую с тебя репараций! Ха-хах! — Реджи всерьез рассмеялся со своей шутки. И хотя ничего смешного я не услышал, его смех оказался настолько заразительным, что я тоже засмеялся. Один только Мартин стоял молча и неподвижно, как статуя.

К нам подошли остальные люди. Мне протянул руку один из них, мужик с расстегнутой рубашкой, оголявшей его дряблое тело. Он не был толстым или худым, скорее, он был никаким.

— Самсон, — сказал он наигранным басом, стараясь подчеркнуть свою крутизну, вот только я ничего крутого в нем не ощутил. Он даже выставил вперед грудь, и это только рассмешило меня, потому что мышц в ней не было.

— Джошуа, — ответил я с вызовом в голосе. Дал ему понять, что на меня его понты не действуют.

Я пожал его руку. И это рукопожатие оказалось самым крепким из тех, что я встречал в Нью-Йорке. Он чуть руку мне не отдавил. Я ответил взаимной любезностью и сдавил его ладонь еще сильнее. Тогда он принялся давить мою с новой силой. Мы так и стояли, пытаясь сломать друг другу пальцы несколько долгих секунд, пока Реджи не ударил нас по рукам.

— Есть контакт! Наши голубки уже вошли в роль. Эй, Мартин, смотри, какая игра, какая сила экспрессии! А ты говоришь, что мы снимаем лажу. В Голливуде таких эмоций нет. Нет, я тебе говорю!

— Ага, как скажешь, Реджи, — Мартин достал фляжку из пиджака и открутил крышку. — Может, тогда и без проб обойдешься? Ставь камеру, снимай. Сейчас будет твой лучший дубль. Но других у тебя и не бывает. Знаешь, почему?

— Потому что я гений?

— Нет, потому что ты больше одного дубля не делаешь.

Мы с Самсоном разошлись. Я вернулся к Мартину. Тот хлебнул из фляги, и я учуял запах виски.

— Нет, снимать не будем, — сказал Реджи, проигнорировав выпад Мартина. — Не хватало еще пленку на пробы тратить. Я же тогда обанкрочусь. Все-таки я независимый режиссер, а не студийная неженка вроде тебя.

Мартин открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого проглотил обиду с новой порцией выпивки, после чего убрал флягу назад.

— Раз снимать не будешь, можно, я поснимаю? На память.

— Валяй, кинобрат, снимай сколько влезет, — Реджи махнул рукой и отошел к своим людям, чтобы обсудить какие-то детали.

Мартин поставил портфель на битумный пол и достал свою «Супер 8». Любопытная привычка: он снимал, похоже, все подряд. Видимо, у него достаточно денег, чтобы постоянно докупать пленку.

Кто-то из съемочной группы подманил меня, и я пошел к ним. Меня быстро окружила толпа.

— Покажи бицепсы, — сказал кто-то.

Я снял куртку, закинул ее на плечо и напряг руку, подняв вверх кулак. На мой выпуклый бицепс тут же упала чья-то ладонь, принявшись нащупывать крепость мышц.

— Неплохо, неплохо. Такой рукой и убить можно, — сказал Реджи. — Внешне ты нам подходишь, но мне нужно понять, как ты держишься на сцене.

Мне протянули лист бумаги, и я принял его. Страница сценария, написанного по американскому шаблону.

— Прочти, подумай как показать эмоции, и мы приступим.

Я отошел подальше, чтобы сконцентрироваться. Впрочем, концентрировать внимание оказалось особо не на чем — по всему листу проходили линии, которыми зачеркивались целые куски текста. Я заметил две роли — Самсон и Белый Ублюдок.

Я принялся читать. В моей голове начался диалог.