— Я отправлю во Фландрию Залмана и Лепняева. Они будут рядом, но вмешаются только при необходимости. Думаю, что такая подстраховка не помешает. И да, узнайте, какое мероприятие будет завтра на площади. Сомневаюсь, что она просматривается просто так, — добавил Ваня.

— А что тут узнавать? Завтра состоится встреча с избирателями, — произнёс вошедший в операторскую Лео.

— А ты здесь откуда? — невольно вырвалось у меня. Я замер на месте, глядя, как Демидов с невозмутимым видом подходит к мониторам, заложив руки за спину. — Мы тебя сюда не приглашали.

— Ты меня обидеть что ли хочешь? — недовольно спросил Демидов. — Ты хочешь, чтобы я остался в стороне, когда мой единственный друг рискует жизнью? И как вам вообще могло прийти в голову, что я ничего не узнаю? — он говорил, не отводя внимательного взгляда от монитора, на котором застыла практически пустая площадь.

— Ты постоянно говоришь, что Ромка — твой единственный друг? — я сделал шаг в сторону Лео. — Но ответь мне на один очень простой вопрос: я тогда кто?

— Как это кто? Ты мой родственник, причём довольно близкий. Дима, ты иногда задаёшь очень странные вопросы, — ответил Лео, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

— Так что это за мероприятие? Поконкретнее, если можно, — Рокотову наши взаимоотношения были не слишком интересны, его в данный момент волновали другие проблемы.

— Завтра в четырнадцать часов тридцать минут сенатор Реттингон встретится на дебатах с сенатором Горном на площади Революции в Центральном парке столицы Фландрии. По непроверенным данным, он хочет баллотироваться в президенты, — размеренно произнёс начальник разведотдела. — Но это не в ближайшем будущем. Пока он резко сменил курс своей политической деятельности и теперь призывает голосовать за импичмент действующему президенту Коллинзу и за проведение досрочных выборов в связи с ужесточением закона о контроле магов. Об этом пока не известно в широких кругах, завтра будет его первое выступление, на котором он и заявит о своём обновлённом курсе.

— Как вовремя, — подумав, я покачал головой. — И как удачно. Оппозиция всегда рискует быть растерзанной собственным народом. Теперь в любом случае никто не подумает на нас. Им бы собственную страну не развалить, особенно если Реттингтона завтра убьют. Зато, в связи с этим, уже у нас появятся существенные преимущества. Потому что кричать на весь мир, что гнусные фландрийцы убили гражданина нашей страны, который боролся за равенство и права всех жителей Земли, мы будем под каждым фонарным столбом.

— Отдел аналитики уже провёл анализ этой информации, и всё именно так, как ты говоришь, — ответил Лео. — Отчёт уже подготовлен и лежит на моём столе. Но я пока не уверен, что же на самом деле так сильно повлияло на господина Реттингтона. Он не маг, ему должно быть плевать на какие-то ужесточения. Мне катастрофически не хватает людей в правительстве Фландрии и в высших кругах. Это очень замкнутая экосистема на самом деле, они не терпят чужаков.

— Тебе всегда не хватает людей, — проворчал Егор, возвращаясь к своему прерванному анализу.

— Если не разбираешься в сборе информации, то лучше помолчи, — недовольно ответил Демидов. — Мне нужен свой человек в окружении Моро. Всё-таки истинная власть вертится именно в этих кругах.

— К Моро вернёмся позже, — прервал я его. — Сейчас нужно ситуацию с Реттингтоном обыграть на самых выгодных для нас условиях, — проговорил я, потянувшись к телефону и с сожалением отметив, что оставил его в своём кабинете. — Эд, отправляй Литвинову в срочном порядке во Фландрию. Пускай освещает этот митинг. Как ни крути, именно гражданин Российской Республики начинает активные действия против действующей власти, и мы должны это всесторонне осветить.

— Это не будет подозрительным? — посмотрел на меня Лео. — Если Гаранин решит работать на этом сборище…

— Что значит «решит»? Он будет работать именно там. Все условия, поставленные нами ранее, будут соблюдены. И вообще, кто сказал, что мы будем освещать только митинг, да ещё и в прямом эфире? — ответил я. — Подключай все свои связи, пускай Евгения утром возьмёт эксклюзивное интервью у Реттингтона, а также у его противника по дебатам, у сторонников обоих и даже у их служанок. Если нужно, пускай покажет, как Рульф трепетно относится к своей собаке, потому что у этой сволочи с садистскими замашками семьи нет. С экстренным выпуском мы выйдем сразу, как только Роман исполнит свой контракт.

— Ты меня иногда пугаешь, — ответил Лео, внимательно разглядывая меня с головы до ног. — Мне кажется, в тебе действительно живёт Шелепов как отдельная личность, и он вырывается наружу в периоды напряжённых и важных свершений. Или это какая-то другая, такая же эксцентричная и непредсказуемая личность?

— Мне недавно сообщили, что у меня диссоциативное расстройство. Оно мне не мешает жить и работать, а вам придётся смириться, — оборвал я его рассуждения. — Сделайте всё максимально красиво. Я канал не для того покупал, чтобы показывать по утрам скучающим домохозяйкам, как выращивать кустовую гортензию на балконе. Неплохой выпуск, кстати, был. Ладно, если появится какая-то важная информация, то сразу же докладывайте, — отдал я последний приказ, направляясь к выходу из операторской. — А мне ещё нужно сделать одно важное дело.

Выйдя в коридор, я поднялся в свой кабинет и забрал телефон, после чего направился к следственному отделу.

Дойдя до кабинета Ванды, я постучал в дверь. Услышав холодное «Войдите», я не заставил себя долго ждать. Она сидела за своим столом, изучая очередные документы. Увидев меня, Ванда выпрямилась и потёрла лицо руками.

— Как ты? — я сел напротив неё, пристально разглядывая. Почему-то именно сейчас стало понятно, как сильно она изменилась. Тёмные круги под глазами, неестественная бледность и какая-то нездоровая худоба. Похоже, нужно было раньше обратить внимание на её состояние и пристальнее следить за ней.

— Как обычно, — она пожала плечами. — Я так и не смогла выйти на заказчика. Не думала, что будет так сложно и мне не удастся справиться.

— Рома связался со мной сегодня, — тихо сказал я, и она подняла на меня глаза. — Завтра в два часа дня начало операции. Он просил помощи, и мы её, разумеется, окажем по мере сил.

— Чем я могу помочь? — Ванда закусила губу, пристально