Вновь острой болью пронзило запястье, но невзирая на нее, Семён рванул шамшир на себя и вниз, с протягом. И захрипевший степняк (вполне молодой еще парень) завалился набок, а после рухнул наземь, неловко вывалившись из седла. Орлов же, покуда не успевший даже поверить, что сумел провести последний удар, оглянулся по сторонам. Рейтар предполагал, что раненый в плечо татарин обнаружится где-то сбоку или сзади, готовясь нанести коварный удар в спину иль под ребра.

Но татарин обнаружился уже в полусотне шагов от места короткой схватки, скачущий во весь опор в сторону ближайшего кочевья.

Семён хотел было послать свою лошадь вслед, но правую руку вдруг свело сильной судорогой; припав к холке степной кобылицы, Орлов молча перетерпел боль, не сумев даже бросить клинок в ножны. А когда судорога отпустила, подранок уже успел удалиться на расстояние, что рейтар никак не смог бы покрыть за время погони… Да тут с ним поравнялись и казаки:

– Ушел, ушел, гад!

– Упустил, тудыть тебя раскудыть!

– А ведь я говорил, неча гребца на коня сажать да впереди дозора пускать!

Раздосадованные донцы хотели было и сами рвануть за беглецом – но Прохор, также следующий в головном дозоре, остановил их жестом руки. После чего характерник хоть и строго, но внимательно посмотрел на Семёна, спокойно вопросив:

– Вестимо, татар от тебя сей курган скрыл? В последний миг разглядел поганых?

Орлов молча кивнул, обрадовавшись в душе, что Григорьев не наседает за упущенного подранка, но есаул тотчас добавил:

– Что же выходит, задремал в седле?

Вон оно как! Душу бывшего рейтара Прохор словно открытую книгу читает! В горле встал ком, стиснуло так, что нечем дышать стало. И тогда Семён, потупившись, просто кивнул головой.

– Понятно… У казаков за сон в дозоре бьют смертным боем, а могут и живота лишить. Ведаешь ли о том?

Семён, неспособный и слова вымолвить под пристальным взглядом дюжего чернобородого казака, просто помотал головой из стороны в сторону. А есаул неожиданно добродушно усмехнулся:

– Вижу, что не врешь, что и вправду не знал. Выходит, и я сам не доглядел. Так что прощаю тебя, казак… На первый раз прощаю. Но учти, повторится такое – будет тебе худо, ой, худо!

Прохор строго возвысил голос под конец речи, но Орлов, чье горло чудесным образом отпустило, тотчас выпалил:

– Не усну! Вот тебе Крест Святой, батька-есаул, больше не усну в дозоре!

Прохор только кивнул, принимая обещание Семёна. Однако же тотчас возмутились прочие донцы – все, кроме Митрофана, внимательно рассматривающего павших татар.

– Ежели такое прощать нерадивым дозорным, то вырежут нас на ночном привале, как слепых котят!

– Ты, Прохор, горазд же прощать, а о нас подумал? Коли спустим такое, чем тогда сей «казак» нас еще удивит? Нежданной смертью от татарских сабель иль турецких ятаганов, нагрянувшей во сне?

Но характерник неожиданно мягко улыбнулся, разом обезоружив возмущенных казаков, а после все с той же улыбкой молвил:

– Говорю же, не знал новик наших обычаев, нашего закона. Но в бою показал себя лихо – вон, сколько поганых в одиночку побил! А ведь вперед кинулся, надеясь вас спасти от стрел татарских. Касаемо же беглеца – так что нам подранок? Ведь коли выживет да приведет за собой татар, то ведь нам благо, а вовсе не беда!

Лица вольных воинов переменились, просветлели, в отличие от Семёна, донцы поняли, куда клонит есаул. Зато Митрофан, поравнявшись с родичем, заговорщески подмигнул, после чего тихонько протянул с легкой улыбкой:

– Ну, ежели сам Григорьев тебя «казаком» величает, почитай, все для тебя устроено. Воистину быть тебе казаком, пусть и голутвенным. А я надеялся, что еще походишь у меня в товарищах, и землицы уговорю тебя распахать…

Не сразу вникший в слова родича, Орлов переспросил донца:

– Погоди-погоди. Не разумею, о чем ты говоришь?

Но казак только повел плечами:

– Не бери в голову.

– Да нет же, объясни толком, о чем речь! Ведь ежели тебе помощь с землей нужна, так я завсегда…

Митрофан нехотя признался:

– Да не в помощи дело. На Дону казакам вообще запрещено землю пахать. Так что и зерно мы берем у турок добычей или же с царским жалованием получаем. Ну, или у купцов по случаю прикупим. Да все одно ведь его не хватает, но закон есть закон! Однако распространяется он именно на казаков, а вот крестьянам, сбегшим от помещиков с Руси иль с Речи Посполитой, никто не воспрещает землю пахать.

Немного помолчав, донец добавил:

– Однако и бывшие ратники, коих мы из неволи высвободили, не сразу становятся казаками. Нет, сперва они ходят младшими товарищами у природных донцов и должны проявить себя в бою, ежели вообще на Дону пожелают остаться. И вот пока был ты мой младший товарищ, а не ровня-казак, тебе также не воспрещалось землю пахать.

Судя по голосу, родич немало пригорюнился, а в конце речи своей махнул рукой:

– Впрочем, пустой разговор. Прохор свое слово при мужах сказал, да и ты проявил себя в бою. Но отныне на ус мотай: раз ты теперь казак и снова уснешь в дозоре, так ведь действительно живота вмиг лишат.

Митрофан тронул пятками бока трофейного скакуна, коего в числе прочих донцы захватили еще у первого кочевья. А вот Орлов промедлил немного, словно пробуя на вкус свое новое положение и призвание.

Теперь он самый настоящий казак – вольный воин Христов! И хотя до того Семён думал, что уже стал казаком, как только присоединился к отряду донцов, однако теперь Орлов проникся моментом, прочувствовав все его величие и торжественность. И стало на душе его легко-легко, а сердце взыграло неожиданной радостью!

Теперь он донской казак!

Глава 20

– Идут татары! Идут!!!

Семён первым заметил вереницу степняков, петляющую промеж холмов. Впрочем, горстку казаков всего в две дюжины татарский разъезд разглядел и того раньше – степняки оседлали соседнюю вершину, откуда им открылся отличный обзор. Орлов также завел свою кобылу по пологому склону холма едва ли не на самый его гребень, кое-где поросший невысокими соснами – но взгляд его был устремлен вниз. И только заметив крымчаков, он тотчас поспешил назад, стараясь успеть упредить соратников. Мимоходом восхитившись стойким ароматом печеной на огне баранины.

– Сколько их?

Первым подскочил Митрофан, оставленный Прохором головой дозора; тут уже Семён замялся – он знал простой счет, но не мог ни разглядеть в точности всех татарских всадников, ни сосчитать их. Впрочем, мгновение замешательства было кратким:

– Точно не скажу, но змейка поганых была не