показал самый сильный рубящий удар. Показал, как разгонять саблю и как защитить себя от удара слева или сверху. Теперь же смотри: коли я подниму рукоять сабли над правым плечом, развернув лезвие ее вбок, да острие вниз направив, то закрываюсь от удара справа. А ежели лезвие развернуть назад, за спину, то я приготовился рубить. Удар не таким тяжелым выйдет, но и его можно протянуть, бросив тело вперед и вниз. А вот наклон клинка к преграде здесь тот же. Повтори за мной медленно, пока не руби.

Казак показал Семёну как защитное, так и атакующее движение и, посмотрев, как тот неспешно повторяет их, удовлетворенно кивнул:

– Молодец, быстро схватываешь. Но знай – чтобы ударить побыстрее, и черкасы, и татары с ляхами в сечу скачут, уже вскинув саблю над головой. А как я уже сказал, выживает тот, кто первым рубит. Потому-то донцы и держат клинки иначе!

Митрофан тотчас поднял саблю параллельно земле, после чего отвел ее назад; рукоять клинка замерла над левым плечом казака, в то время как согнутая рука целиком закрыла его шею.

– Этот рубящий от себя удар тем хорош, что быстрее достанет ворога, поднявшего клинок над головой. Но все одно важно успеть рубануть вовремя – не раньше, чем сблизитесь, и не позже того, как сабля татарская тебе на голову рухнет!

Семён кивнул, соглашаясь с родичем, а тот продолжил:

– Рубишь от себя, чуть выгнувшись в спине иль чуть приподнявшись в седле, руку в удар бросаешь резко, чтобы именно срубить. И заметь, клинок должен пройти сквозь препятствие, а не просто уткнуться в него. Смотри!

Свистнула казацкая сабля, поймав на лезвие солнечный блик, и тотчас смахнула верх палки, словно бы и не встретив сопротивления. После чего Митрофан сказал Орлову:

– Удар, как правило, нацелен в горло. Но можно сечь и по глазам, и по животу, и через грудину. Пробуй!

Семён кивнул, с воодушевлением шагнув вперед, отвел руку за левое плечо и рубанул, как показали.

Увы, вышел лишь толчок, наклонивший к земле вкопанную в землю палку.

– Резче! Резче должен быть удар! Сабля сквозь препятствие должна пройти, а не в нем застрять. Еще удар, с тем же результатом, да и по косой поверхности рубить куда сложнее. Но прежде, чем Митрофан успел бы одернуть ученика, Орлов рубанул уже куда быстрее и резче, всерьез разозлившись на склонившуюся к земле палку! И на сей раз верхний кончик сабли срезал добрый вершок дерева. Казак счастливо засиял:

– Молодец! Вот когда молодец, тогда молодец!

Хлопнув Семёна по плечу, донец продолжил:

– Конный и пеший бой все же сильно различаются. И хотя удары одни и те же – да ведь все одно… Вот вскинул, к примеру, спешенный лях саблю, чтобы по голове твоей ударить сверху вниз. А ты присядь да резко рубани от себя навстречу, по животу ворога! Да с протягом, чтобы пупок располосовать.

Казак наглядно продемонстрировал, в общем-то, не особо и хитрый, но явно действенный, эффективный прием, после чего добавил:

– Сейчас же дважды рубани косыми от правого плеча, а после ударишь, заранее вскинув саблю над головой. И коли все получится, покажу тебе рубящий наискось удар слева.

Шурпа у казаков получилась невероятно жирной и наваристой, это несмотря на то, что баранина местами не успела толком развариться и осталась чуть жестковатой. Просто ее столь много было в котлах, что чуть подвыкипевшее варево оказалось жуть каким ядреным! Впрочем, его густо сдобрили мелко порубленной черемшой и найденными у татар специями, так что получилось все одно вкусно.

– Господи, спаси! Да я такой вкусной похлебки никогда и не едал!

Казак добродушно усмехнулся в густые усы, словно в том, что шурпа столь пришлась по душе его родичу, была и его заслуга.

– Это еще что! Вот на Дону, коль мы варим шурпу, то мясо в похлебке так развариваем, что сразу рассыпается, лишь надави ложкой, и от костей, ясное дело, само отходит.

Петро, усевшись за соседним костром с освобожденными с галер черкасами, с интересом спросил:

– А что же, брат Митрофан, часто вы варите чорбу на Дону?

Чуть поморщив лоб, казак степенно ответил:

– Не чорбу, а шурпу. И варим мы ее, конечно, не слишком часто. По большим праздникам, да и то! А вот ежели отобьем отару овец у степняков иль в походе, подобно этому, захватим у татар скотину – вот тогда варим, сколько можно, не жалея. Да и что ее жалеть – все одно ведь на струги же овец не посадим! Также и солить, и вялить мясо никакого смысла нет – времени не хватит, а у крымчаков мы и татарской солониной разживемся.

Семён вполуха слушал родича, бросив внимательный взгляд на старого товарища по гребной скамье. Так уж вышло, что у прикованных к веслам гребцов не было людей более близких, чем те, с кем делили они «банку». Однако стоило им обрести свободу, и недавние братья словно отдалились… По крайней мере, Семён и Петро – у первого неожиданно обнаружился дальний родич среди донцов, в чем Орлов увидел не иначе как Божий промысел и благословение Господне. Ну а Петро с прочими черкасами собрались воедино, да после схватки за кочевье товарищ по несчастью вдруг выбился в старшину малороссов.

Последнее, возможно, чуть задело Орлова. Ведь именно он помог донцам еще на галере, сумев занять внимание дозора ссорой с османским прихвостнем, а после справился и с албанцем, и разрядил дробовую пищаль в турок. Но, с другой стороны, в казачьи головы иль старшины бывший рейтар и крестьянин никак не годился, а вот Петро сумел честно проявить себя в бою. Однако по всему теперь выходит, что гусь свинье не товарищ, и запорожец быстро вознесется, позабыв о приятеле.

Последний, впрочем, словно почуял, что Семён на него смотрит, и, обернувшись да встретив его взгляд, подмигнул: мол, не тужись, братец, все ведь хорошо!

И правда ведь, хорошо же… Да только Петро останется со своими черкасами на стойбище татарском, стеречь полон да струги. А вот Орлов, по всему видать, отправится вместе с казаками на татар – о чем сам Семён, впрочем, нисколько не печалился. Наоборот – не иначе как Господь посылает ему возможность исполнить обет!

Между тем Митрофан, как ни в чем не бывало, продолжил:

– У татар, к слову, солонина куда вкуснее будет, ибо они ее не только солят, но еще и пряностями обкладывают. Бастурма называется. А еще казы! Вяленая, жесткая колбаса из конины, но коли нарезать ее