– Да напиток турецкий… Вкусный, кстати! Так что думай, пока на твою татарку глаз никто другой не положил.

На этот раз настал черед Семёна кривить губы в ухмылке:

– Не-е, брат. Я обет дал – как можно больше русских людей и прочих христианских душ из полона вызволить. Так что, ежели моя татарка чье место займет на струге, полоняника, так из неволи и не вызволенного? Нет, такому не бывать. Лучше скажи – бабам-то, что детей своих зовут, от татар рожденных, дозволено их будет взять?

Митрофан остро так взглянул на родича, после чего кивком головы указал на татарский ясырь:

– Посмотри – зовут многих, а к матерям бросились только девки помладше, да двое мальчишек совсем малых. Покуда ведь мальцы едва ходят, они еще с мамками, но как твердо пошли и заговорили, татары семью разлучают, сами сыновей воспитывают. Ежели упрямится – так плеткой его иль голодом чуть поморят, а мать куда подальше отсылают, чтобы глаза не мозолила. Малец постепенно к отцу привыкает, ну а там, как втолкуют ему, что он теперь гордый татарин, верный ханский нукер, а мать его так… ясырка, – так он татарином и становится.

Запнувшись на мгновение, донец добавил:

– Девки-то, конечно, поближе к матерям. Но с ними как? Кто пожелает, принимает магометанскую веру, та уже и не рабыня. Кто глянулся кому из татар и кого в жены позвали – те также переходят к басурманам. Ну, а остальные, они ясырками остаются, даже если их родили от татар. Значит, отцы вполне могут и дочку в рабство перепродать с молодой матерью!

Семён, тяжело задумавшись, переспросил не сразу:

– Ну а тех, кто к матерям бросился – тех заберем?

На сей раз казак утвердительно кивнул:

– Их, конечно, возьмем. Слушай, переворачивай! У тебя вон сало пригорает!

Вскоре печень перестала болтаться на самодельном вертеле, покрывшись аппетитной корочкой, поджарилось и сало. Следуя примеру родича (к слову, именно так готовить печень его научила турчанка, ставшая Митрофану женой), Семён присолил яство, после чего с жадностью вцепился в него зубами. Вкуснятина! Дымная, сочная, м-м-м… Но не успел бывший рейтар сделать и пары укусов, как с ним поравнялся есаул, швырнув под ноги Орлова ком с татарской одеждой и саблю-шамшир в ножнах:

– Хабар дуванить будем, когда вернемся в Черкасск. Но это, считай, с боя взял, верная добыча!

Немного растерявшийся Семён придвинул к себе не сильно изношенные и даже вроде не очень грязные шаровары да халат с тюрбаном, после чего неуверенно промямлил – ибо с недавнего времени к Григорьеву стал относиться не только с уважением и признательностью, но и легкой опаской:

– С-спасибо… Спаси Бог тебя за дар твой, есаул!

Но Прохор только рукой махнул:

– Благодарить будешь, коль живым останешься, когда в Черкасск вступим. А покуда скажи мне, правда бают, что ты солдатом был и в рейтарах служил, да коня хорошо знаешь?

Орлов утвердительно кивнул, уже ничего не сказав. Он пока еще не понял, куда клонит Григорьев, но судя по всему, сабельку да свежую одежку ему выделили не просто так…

– А с клинком как? С самопалом?

Семён неуверенно пожал плечами:

– Клинка мне никто не дал, купил себе за жалование. И одного татарина под Конотопами сумел им достать. Но так-то сабельному бою не учен. А вот с самопалами очень даже – полковник Фанстробель сильно нас гонял! В бою на галере я дробовую пищаль взял у турка, а сейчас, когда с татарами перестреливались, подобрал мушкет павшего ратника. Он-то в дальнем бою сподручне.

Прохор отрицательно мотнул головой, неопределенно бросив:

– Тебе и дробовая пищаль сгодится… Ты вот что, Митрофан. Сей бывший невольник магометанский, по слухам, родич твой дальний?

– Д-да…

Настал черед и казака мяться под пристальным взглядом есаула; тот утвердительно кивнул, после чего указал не терпящим возражения тоном:

– Коли так, завершайте трапезу. Покажешь ему хоть немного, как рубить да как саблей в сече перекрываться. А ты, рейтар, бороду сбрей. Оставишь токмо усы да на подбородке волос немного. И в одеяние татарское облачись, как только Митрофан тебя сабелькой владеть подучит.

Семён, подавив растерянность усилием воли и почуявший вдруг неожиданное воодушевление, тотчас выпрямился:

– Выступаем в поход?

Есаул согласно кивнул:

– Выступаем. И у меня каждый опытный всадник на счету: большинство казаков к пешему бою привычны да к походами морским, а вовсе не к седлу. Так что не медли.

Глава 18

– Смотри.

Митрофан замер у связки перевязанных между собой тонких прутьев, воткнутых в землю, – в связке, однако, образующих довольно прочную конструкцию. С серьезным, строгим лицом он потянул саблю из ножен, одновременно с тем начав объяснять:

– Самый сильный удар сабли – это косой удар. Умелый рубака способен перехватить им ствол молодой березки или же развалить соперника от плеча до пояса.

Семён, внимательно следящий за товарищем с обнаженным шамширом в руках, быстро кивнул, хотя и несколько усомнился насчет слов родича, а тот продолжил свой сказ, потянув саблю вверх.

– Поднимая клинок, ты тянешь рукоять ее вверх, в то время как острие сабли смотрит в землю. Когда рукоять поравняется с виском, ты поднимаешь ее над головой – но смотри внимательно! Это не только атакующее, это и защитное движение! – Митрофан вновь опустил свой кылыч, задержав рукоять у головы и целиком развернув клинок вдоль левого бока. – Коли ворог пытается рубануть тебя слева, ты, почитай, до пояса перекрылся своей сабелькой. Повтори!

Семён послушно вскинул трофейный шамшир, поставив им блок, и Митрофан тут же ударил по нему, без труда провалив защиту Орлова. Хотя и рубанул-то казак довольно медленно и совсем несильно.

– Показываешь верно, но держать клинок нужно жестче! Ладно, это мы еще поучим… Так вот, поднимая саблю над головой, ты выполняешь защитное движение от рубящего сверху удара. Но коли вражий меч уже летит к твоей голове, лучше хоть немного в сторону сместиться, а острие собственного наклонить вниз. Тогда клинок ворога соскользнет по защите вниз, а ты в ответ рубанешь по открывшейся шее или голове поганого.

Митрофан стремительно и резко повторил движение в ускоренном темпе: вначале смещаясь подшагом в сторону от удара воображаемого противника, ставя над головой скользящий блок, а после рубя в ответ. Затем, опустив саблю, он уже медленнее повторил атакующее движение: через блок слева, блок над головой, и…

– И теперь, когда рукоять сабли оказалась над правым плечом, я кистью разворачиваю ее над головой да закручиваю плечи в удар, рубя наискось! – донец для наглядности