И все же хоть какое-то огнестрельное оружие лучше, чем его полное отсутствие, а что с боя взято, то свято. Потому Семён остался с дробовой пищалью, в то время как шести десяткам русских невольников из числа бывших ратников и пленных казаков выдали трофейные турецкие мушкеты. В их числе и Петро. Третью же часть турецкого оружия отдали черкесам, как и небольшой запасец пороха – тоже ведь христианские души. Коли встретят ворога в море, так может, смогут отбиться. Или хоть без боя не сгинут, как русские ратники под Чудново!

А еще, согласно древнему казачьему обычаю, Семёну достались как кинжал Ахмеда, так и сабля Умар-бея. Последнюю – добротной стали турецкий кылыч с широкой обоюдосторонней елманью – Орлов с легким сожалением уступил Петро. Все же черкас явно лучше владеет клинком, а в походе это куда важнее. Себе же Семён оставил кривой кинжал, им пырнуть – наука невелика!

…Казаки принялись спрыгивать в воду через борт, как только струг их сел дном на мелководье. А что? Это ведь не какой-то там челн или набойная ладья из одного-единственного бревна. Как выяснилось, большие казачьи струги не шибко уступают княжеским ладьям. Ломая нерешительность и страх замочить порох из-за брызг, тяжело перевалился через борт и Семён, в одно мгновение оказавшийся по пояс в бодрящей своей свежестью, но отнюдь не холодной воде. В первое мгновение возникло чувство неудобства – мол, куда шлепать-то в мокрых штанах, словно обделался? Но неловкость мгновенно сменил истинно ребяческий восторг.

Наконец-то он оказался в море!

Орлов едва-едва подавил совершенно губительное желание окунуться в море с головой, как его уже подтолкнул в спину Митрофан:

– Давай, Сема, не теряйся! Нужно еще струг до берега дотащить.

Впрочем, струг на прибрежный песок вытащили те невольники, кому не хватило оружия. Они же остались у судов – ну, куда им на татар с голыми руками? А вот более сотни гребцов с мушкетами или каким холодным оружием (в подавляющем большинстве или с пищалью, или с саблей) наказной атаман пустил вперед, в обход холмов. Что по-своему даже справедливо. Казаки ведь рисковали собой, чтобы освободить невольников, несли потери в ночном бою? Значит, теперь уже полоняникам потребно вернуть должок и доказать, что они чего-то стоят в сече! И что достойны остаться с казаками, коли возникнет такое желание.

Вот у Семёна, к примеру, это желание возникло сразу.

Небольшое татарское поселение-кочевье обнаружилось всего в паре верст от берега. И походный атаман тотчас разделил своих воинов на три неравные части. Один отряд из самых ловких, быстроногих казаков двинулся вперед со всей возможной поспешностью, следуя к татарским выпасам. Большую же часть воинов Терентий отправил в обход – перекрыть путь бегства татарам широкой цепочкой стрелков. Чтобы ни одна мышь не проскользнула, не упредила соседей о высадке донцов на берег. Ну, и сотня казаков вместе с невольниками двинулись к поселению-кочевью, не имеющему ровным счетом никаких укреплений.

За что скотоводам-татарам нынче придется жестоко поплатиться.

Приближение казаков не осталось незамеченным. Как только одна из татарок, покинувшая шатер по своим надобностям, заприметила донцов в первых лучах рассветного солнца, она отчаянно, истошно завизжала, поднимая сородичей. Вскоре среди шатров и кибиток забегали мужики, ринувшиеся было к выпасам. Но там уже загремели первые выстрелы донцов, отсекших татарам путь к табуну. Да и невольники перешли уже на бег, желая как можно скорее схватиться с недавними мучителями и воздать ворогу полной мерой. А следом за ними поднажали и донцы, среди которых мелькнула фигура Митрофана.

Быстро все взвесив, крымчаки твердо двинулись им навстречу, покуда бабы и дети побежали из поселка, отчего сердце Семёна резануло какое-то странное чувство. Не сочувствие или сомнение, нет – скорее уж уважение к противнику, твердо решившемуся пожертвовать собой, ведь татар не наберется и сотни. Но решительно вытянулись крымчаки неровной линией, взяв в руки тугие степняцкие луки. Однако мгновение какой-то даже жалости к татарам мгновенно прошло, как только в сторону донцов густо полетели стрелы. Достающие воев аж за две сотни шагов. Пусть и наносят они пока лишь легкие скользящие раны, скорее даже царапины.

Но все же – целых двести шагов!

К подобному Семён, как-то сроднившийся с мыслью, что дальность выстрела рейтарского карабина превосходит дальность точного выстрела конного татарского лучника, оказался не готов. Но в том-то все и дело, что всадники стараются бить прицельно, заметно сокращая расстояние полета стрелы. Кроме того, само построение татарского «хоровода» не позволяет конным бить густо, накрывая стрелами значительную площадь.

В отличие от спешившихся лучников, ведь сравнительно большому их отряду не требуется тщательно целиться. Достаточно бить по направлению, на предел полета срезня, и все одно ведь накроют приближающихся донцов густым ливнем стрел

– Замирай, браты, замирай! На месте! К залпу готовьсь! У кого фитили – палите их да скорее цепляйте в жаграх!

К вящему удивлению отчаянно запыхавшегося Семёна, с непривычки быстро сбившего дыхание, голос подал именно Петро. Запорожец принялся уверенно командовать стрелками из числа недавних невольников, и только после его поддержал есаул Григорьев:

– Стой! Прикладывайся! Целься под колени!

Казаки и вооруженные кремнёвыми да фитильными мушкетами гребцы поспешили замереть, замереть отчаянно кривой линией за полторы сотни шагов до татар, стараясь при этом не мешать друг другу целиться. Но на этом расстоянии степняцкие стрелы начали уже убивать. Рядом с Семёном, всего в паре шагов от него, беззвучно рухнул наземь невольник с пробитой стрелой грудью. И подгоняемый отчаянным страхом смерти, Орлов положил наземь покуда бесполезный тромблон, поспешив подхватить легкий турецкий мушкет трясущимися от напряжения пальцами. Бей или беги, но бежать нет никаких сил. Зато курок мушкета уже взведен, осталось лишь навести мушку, как приказал есаул.

– Пали!!!

Громогласно грянул поспешный залп свыше сотни мушкетов – и Орлов, не успев сделать своего выстрела, огорченно цокнул языком. Порядки казаков затянуло густым пороховым дымом, но сквозь дым послышался до боли знакомый голос черкаса:

– Кто с фитильными мушкетами не успел пальнуть – ждите! Пусть дым рассеется! Остальные – пищали перезаряжай!

Народ, к слову сказать, подобрался тертый. Донцы издревле славились хорошими стрелками, переняв навыки огненного боя у янычар, да и пропитание они добывали охотой. Среди невольников же мушкеты раздали бывшим ратникам – стрельцам, казакам, рейтарам. И когда дым рассеялся, Семёну предстала вдвое истончившаяся цепочка татар. Причем часть уцелевших уже показали спину, в животном страхе надеясь спасти свои шкуры.

Но все это Орлов отметил краем глаза, ибо уже раздалась знакомая команда:

– Целься!

Рядом, всего в шаге