Что-то там Мелинда говорила про помощь в бою, когда придёт время? Ладно, мало кто мог предполагать, что дело запахнет керосином в кратчайшие сроки. Следовательно, надо эти сроки немного растянуть, а заодно наконец понять, с кем я имею дело.

Гора сокровищ из ориентира и укрытия превратилась в место возможностей — в зависимости от того, что любил коллекционировать её хозяин. Моё внимание было награждено, и среди груды золота вскоре показалась знакомая форма — жезл, позволяющий выпускать огненные шары на расстоянии. «Взгляд библиотекаря» подсказал, что последний заряд из него потратили пару веков назад, но «Незримое касание» исправило ситуацию за счёт небольшой порции моих сил. Теперь можно было атаковать огнём в ответ на огонь — всё равно, что пытаться выиграть дуэль с танком, вооружившись пневматическим пистолетом. Но моей задачей не было подпалить врагу хвост, а лишь попробовать этот хвост разглядеть.

Переждав очередной вражеский залп, я взмыл в воздух и отправил два сияющих снаряда в обратную сторону. Первый врезался в сталактит на полдороги, зато второй добрался до цели, заставив блеснуть чешую на боку и на сложенном крыле.

Чешуя оказалась столь же чёрной, как и окружающий нас мрак.

Так-так, что у нас имеется в сухом остатке? Древний чёрный дракон, готовый без предупреждения атаковать любого, кто появится в логове. Занявший пещеру другого древнего чёрного дракона, который прославился своим отвратительным характером и неуживчивостью. Но занявший как-то странно, не убрав кости предшественника вокруг драгоценной добычи. Даже если он решил оставить их в качестве трофея, мог бы оттащить в угол или повесить на стену.

И всё это как-то пересекалось со странностями по дороге сюда, пространственными аномалиями и потерей связи с Литой. Опять же, амулет Зун’Кай вёл меня не просто к логову, а к самому дракону, пока вдруг не отказался работать за пару шагов до цели.

Можно было громоздить теории одна на другую, пока вся стопка не зашатается, обрушившись под собственной тяжестью. Блуждать в темноте, уклоняясь от всё более точных залпов всесжигающего пламени, пока один наконец не достигнет цели. А можно было сложить уже имеющуюся информацию в самое безумное предположение и выдвинуть, как основную версию. В конце концов, если история в самом деле идёт по спирали, то дракон в пещерах под Дешрет-Хедж должен был поддаться воздействию магии времени, равно как Эргалис и её кладка. Только если Полночь влияла мягко, сохраняя и продлевая сроки, в результате чего драконята смогли выжить и вылупиться, то здесь произошла чудовищная катастрофа. По сравнению с которой разрушение башни Вечности могло показаться упавшим карточным домиком.

Скелет посреди пещеры абсолютно точно был настоящим, и мог принадлежать лишь одному дракону. Тому же самому, который сейчас активно пытался обратить меня в пепел.

— БРОДОР!! — взревел я с такой силой, что эхо раскатилось по всей пещере. — Гроза обречённых! Говори со мной — или пожинай плоды своей бессмысленной ярости!

Так себе угроза от того, кто последние десять минут лишь уворачивался от огня, едва постреливая в ответ. Но всегда можно было сказать, что это я только разминался, сохранял силы, а то и щадил более слабого противника.

Сказать разве что самому себе — поскольку после таких заявлений ни один дракон не станет вести со мной переговоры.

— Бродор! — продолжал я уже чуть потише, когда спустя пять секунд не последовало очередного залпа. — Я — лорд Виктор фон Харген, хозяин Полуночи! Я пришёл, дабы заключить союз против древнего зла, что грозит уничтожить все наши миры! Эргалис сказала мне о тебе, и просила помочь — в честь вашей последней битвы!

Совместной битвы — как раз против одного из меньших Знающих. До этого Эргалис и Бродор не ладили, но однажды всё-таки объединились ради хорошего дела, затем разойдясь с миром. На то был её расчёт, равно как и мой — злопамятность драконов являлась естественным следствием крепкой памяти. Союзы они тоже не забывали.

Впрочем, наши расчёты не учли ряда… непредвиденных обстоятельств.

— ПОЛНОЧЬ.

Голос из темноты звучал подобно угасающему грому, низкому и тяжёлому. Удивительно, но он казался более безжизненным, чем голос Эргалис в нашу первую встречу — когда та буквально представляла из себя оживший скелет.

— ПОЛДЕНЬ. ЗАКАТ, СУМРАК И ПРОЧИЕ. ПУСТЫЕ ПРИБЕЖИЩА АЛЧНЫХ БЕЗУМЦЕВ, БЕСЦЕЛЬНО ПРОЖИГАЮЩИХ СВОЙ ВЕК.

Мрак зашевелился, обрёл очертания помимо неясного силуэта. Бродор медленно двигался вперёд, постепенно заполняя окружающее пространство. Я много раз видел, как огромные существа закрывают собой свет, но впервые на моей памяти кто-то закрывал собой темноту.

— МНЕ НЕТ ДЕЛА ДО ВЕЧНЫХ ЗАМКОВ, НЕТ ДЕЛА ДО ДОБРА И ЗЛА, ХОЗЯЕВ И ЗНАЮЩИХ, ВСЕЙ СУЕТЫ ПРОГНИВШЕЙ НАСКВОЗЬ ПАУТИНЫ. Я ПРОЖИЛ ТЫСЯЧИ ЛЕТ, Я ВИДЕЛ ВСЁ ЭТО ТЫСЯЧИ РАЗ. НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ БЕСКОНЕЧНОСТИ МУЧЕНИЙ.

— Мучения не обязаны длиться вечно, — рискнул я ещё раз. — Ты застрял во временной аномалии, верно? Какой прок сидеть во мраке рядом с собственным скелетом? Заключим союз — и я помогу тебе выбраться.

— ВЫБРАТЬСЯ?..

Хруст костей. Приглушённый звон раскатывающихся монет — и треск горы сокровищ, принимающей вес непомерно тяжёлой туши.

— Я ВЫБЕРУСЬ, КОГДА ОБРЕТУ САМОГО СЕБЯ. ПОЖРУ ПОСЛЕДНЕГО ИЗ СЕБЯ. ПОЛУЧУ СВОЮ СИЛУ СПОЛНА. ТВОЯ СИЛА НЕ СРАВНИТСЯ С МОЕЙ, НО Я ЧУЮ ЕЁ ЗАПАХ — И ОНА ПАХНЕТ, КАК ДЕЛИКАТЕС.

Вот и поговорили.

Бродор, Гроза Обречённых, нависал надо мной всей своей громадой, и теперь я от всей души сожалел, что история повторяется не дословно. Поскольку лучше бы я вновь имел дело с драконом-скелетом, чем с этим невыразимым чудищем.

Это был не тот дракон, которого мне показала Эргалис. Скорее, его искажённое, жуткое отражение в разбитом зеркале, старость столь глубокая, что неотличима от состояния нежити. Поистине древнее существо — в худшем смысле этого слова.

Неудивительно, что на него не действовала «Вуаль» — эта версия Бродора лишилась зрения где-то во времена правления Бертрама. Левый глаз был затянут бельмом, вместо правого бугрилась уродливая опухоль, расползшаяся на половину морды. Один из рогов обломан у самого основания. В ужасающей пасти не хватало половины зубов, из глубоких трещин на коже сочился бурый гной. Длинный раздвоенный язык приобрёл оттенок несвежего трупа.

Теперь я понимал, почему для него не существовало ничего, кроме «бесконечности мучений». Этот Бродор олицетворял собой предельно болезненную форму бессмертия за счёт постоянного аутоканнибализма. Временная катастрофа Багрового Царства не только заперла его здесь, заперла во мраке пещер и временной петле, но