его сохранить. Север в нём нуждается. Церковь в нём нуждается. Держава в нём нуждается».

Подпись. Печать.

Феофан положил письмо на стол и долго смотрел на него, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

Иларион просил его проехать дальний путь чтобы судить кухарский турнир. Звучало безумно.

Но за этим безумием стояла железная логика.

Феофан встал и подошёл к окну.

Ночь полностью вступила в свои права. Княжеград спал, только редкие огоньки мерцали в окнах домов. Где-то вдалеке лаяли собаки.

Патриарх смотрел на тёмный город и думал.

На столе за его спиной лежали две стопки. Слева — финансовые книги с бесконечными столбцами убытков. Справа — письмо Илариона.

Слева — Всеволод. Войны, походы, пепелища. Пустая казна, голодные крестьяне, разорённые деревни. Князь, который сжигает державу ради своей славы и не собирается останавливаться.

Справа — какой-то повар из Слободки. Человек, который строит вместо того, чтобы разрушать. Заставляет купцов платить за общее благо и при этом умудряется оставаться в выигрыше.

Выбор очевиден.

Феофан развернулся и подошёл к столу. Взял письмо Илариона, перечитал последние строки ещё раз. «Север в нём нуждается. Церковь в нём нуждается. Держава в нём нуждается».

Старый волк не ошибался. За пятьдесят лет службы он ни разу не подвёл Церковь. Если Иларион говорит, что этот парень стоит того — значит, так и есть.

Патриарх взял посох, стоявший у кресла, и трижды ударил им в пол.

Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появился Нектарий. Келейник явно не спал — ждал распоряжений.

— Владыка?

— Готовьте большой возок, — сказал Феофан. — Тот, что с печкой внутри. Дорога дальняя, а я слишком стар, чтобы мёрзнуть.

Нектарий кивнул, но в глазах его мелькнуло удивление.

— Отмените все мои службы в Княжеграде на ближайший месяц, — продолжал Патриарх. — Пусть викарий замещает. Соберите охрану — двадцать храмовников, лучших из лучших. И пошлите гонца вперёд, чтобы готовили ночлеги по дороге.

— Куда мы едем, Владыка? — спросил Нектарий.

Феофан посмотрел на него и усмехнулся. Усмешка вышла холодной и острой.

— В Вольный город.

— В Вольный город? — келейник не смог скрыть изумления. — Это же даль несусветная! Зачем?

Патриарх взял письмо Илариона и аккуратно свернул его обратно в трубку.

— Едем спасать Север от безумия Всеволода, — сказал он. — И судить кухарский турнир.

Нектарий открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. За пятнадцать лет службы он научился не задавать лишних вопросов.

— Когда выезжаем, Владыка?

— Завтра на рассвете.

Келейник поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Феофан остался один.

Он подошёл к окну и снова посмотрел на спящий город. Через несколько дней он будет далеко отсюда. На Севере, в Вольном городе, где какой-то рыжий повар умудрился вызвать на поединок Великого Князя.

Безумие.

Но иногда безумие — это именно то, что нужно державе.

Патриарх улыбнулся и отвернулся от окна.

Пора собираться в дорогу.

Глава 23

Данила Петрович Елизаров, купец первой гильдии, Винный Король Севера, откинулся на бархатную спинку и посмотрел в окно. Княжеград наконец показался на горизонте. Слава тебе, Господи.

Позади кареты скрипела крытая телега, которую он не выпускал из виду всю дорогу. В ней лежало тридцать головок сыра с голубой плесенью и десять ног хамона, переложенные соломой и укутанные рогожей. По бокам телеги ехали четверо охранников — ребята из его личной дружины. Данила платил им втрое против обычного и пообещал спустить шкуру с каждого, если хоть одна головка сыра пропадёт.

Сыр они загрузили в спешке — тогда, в Слободке, когда Оболенский приехал с указом и у них было десять минут, чтобы вывезти товар до блокады. Сашка запихал всё в карету, и Данила так и выехал — в обнимку с вонючим грузом, но дома тут же его слуги перегрузили все на телегу. Ну а потом, когда события поутихли, Данила взял охрану и отправился в столицу, по дороге считая барыши.

Считать было что.

Хамон из первой партии — те пять ног, которые он отправил в столицу с зимним обозом — произвёл фурор, какого Данила не видал за много лет в торговле. Боярин Линьков, получив свою ногу, устроил закрытый ужин для десяти ближайших друзей. Резал тонкими лепестками, как Данила его научил, на специальной подставке, особым ножом. Гости обалдели. На следующее утро Данила получил семь писем с одним и тем же вопросом: «Где достать ещё?»

Он ответил всем одинаково: «Нету. Закончилось. Может, через пару месяцев будет».

И цена мгновенно поползла вверх. Те, кто опоздал, предлагали двадцать золотых за ногу. Тридцать. Один особенно нетерпеливый вельможа дошёл до пятидесяти — но Данила, скрепя купеческое сердце, отказал, потому что дефицит — это тоже товар. Сашка научил его этому, и наука оказалась золотой.

А теперь Данила вёз вторую партию. Десять ног и тридцать головок сыра, от которого столичные бояре либо потеряют рассудок от восторга, либо потеряют рассудок от отвращения. И то и другое Данилу устраивало, потому что в обоих случаях они запомнят и будут рассказывать друг другу, а молва — лучший торговец, и работает бесплатно.

Но главное лежало не на телеге.

Данила сунул руку за пазуху и нащупал плоский кожаный кошель. Внутри — две чёрные деревянные таблички с выжженным на одной стороне драконом. На обороте — личная печать Сашки и три слова: «Добро пожаловать. Веверин».

Пропуск на закрытый ужин это штука, которую нельзя купить ни за какое золото. Сашка дал ему две и сказал: «Отдай тем, кто нам нужен».

Данила уже знал, кому пойдёт первая.

Карета въехала в Княжеград через Южные ворота и загрохотала по мощёным улицам. После Вольного города с его деревянной Слободкой столица казалась другим миром — каменные дома, широкие мостовые. Здесь жили люди, которые решали судьбу державы и эти же люди отдавали состояния за право чувствовать себя особенными.

Данила Петрович знал и тех, и других.

— Архип! — крикнул он кучеру. — На Ордынку давай! И телегу не потеряй, головой отвечаешь!

— Не впервой, Данила Петрович! — отозвался Архип, щёлкая вожжами.

Столичный особняк Елизарова стоял на Ордынке — старой купеческой улице, где каждый дом принадлежал кому-то из серьёзных людей. Не самый большой и нарядный, но крепкий, основательный, с глубокими винными погребами и просторным двором. Данила купил его пятнадцать лет назад, когда дело пошло в гору, и ни разу не пожалел.

Дворня высыпала встречать хозяина, и