унижаться перед слободскими? Ты хочешь меня уничтожить, Веверин. Просто признай это.

— Я хочу справедливости.

— Ты хочешь мести, — он ударил кулаком по подлокотнику. — Называй вещи своими именами. Ты ненавидишь меня и хочешь растоптать.

Я пожал плечами.

— И что?

Белозёров осёкся.

— Да, я хочу тебя растоптать, — сказал я спокойно. — После всего, что ты сделал — поджог, убийца, отравление, голодные дети — ты думал, я буду тебя жалеть? Ты думал, мы разойдёмся по-хорошему?

Он молчал.

— У тебя два пути, Еремей. Первый — ты принимаешь мои условия. Строишь лечебницу и приют, кланяешься слободским, и дальше работаешь на меня. Делаешь то, что я скажу. Город становится лучше, ты остаёшься при должности.

— А второй?

— Второй — ты отказываешься. Остаёшься с Князем. Через две недели я побеждаю на турнире, Всеволод уползает в столицу с позором, а ты теряешь последнюю крышу. Гильдия тебя уже кинула. Иларион тебя ненавидит. Совет Господ договорился со мной напрямую. Без Князя ты один против всех.

Я развёл руками.

— Выбирай.

Белозёров долго смотрел на меня. Потом медленно поднялся.

— Мне нужно время подумать.

— Думай, — я откинулся на спинку стула. — Мне плевать. Хочешь — оставайся с Князем. Мне так даже проще.

Он застыл.

— Проще? Что ты имеешь ввиду?

— Конечно проще. Если ты со мной — мне придётся с тобой возиться. Следить, чтобы ты не напортачил. Терпеть твою рожу. А если ты против меня — я просто раздавлю тебя вместе с Всеволодом и мы поставим на твоё место кого-нибудь посговорчивее.

Михаил Игнатьевич у окна хмыкнул.

Белозёров стоял посреди кабинета и смотрел на меня. В его глазах была бессильная злость человека, который привык побеждать, а теперь оказался в капкане.

— Три дня, — сказал он.

— Да хоть десять, — я фыркнул. — Мне ты не нужен, Еремей, и ждать, что ты там выбрал не стану.

Белозёров стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей. Потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Несколько секунд мы с Михаилом Игнатьевичем молчали. Потом старик негромко кашлянул.

— Можете выходить, господа.

Дверь в соседнюю комнату скрипнула. Из темноты вышли двое — Илья Петрович Вершинин и Дмитрий Фомич Голицын.

— Убийцу, значит, — сказал Вершинин негромко. — Он нанял убийцу, а потом пытался её отравить в камере.

— Вы слышали всё? — спросил я.

— Каждое слово.

Голицын молчал. Его мёртвые глаза смотрели на закрытую дверь, за которой только что скрылся Белозёров.

— Поджог, покушение, отравление свидетеля, — Вершинин загибал пальцы. — Этого хватит, чтобы снять его с должности и отдать под суд.

Я кивнул.

— Теперь у вас есть свидетельство.

Голицын кашлянул.

— И что ты хочешь взамен, Веверин? Никогда не поверю, что ты пригласил нас и сдал Белозерова просто так. Выкладывай, не томи.

Я посмотрел на него.

— Хочу чтобы вы построили в городе большую школу и приют для сирот. Выделили деньги на обеспечение. Нормальные здания, учителя, еда, крыша над головой.

Вершинин переглянулся с Голицыным.

— Школа, — повторил он и вдруг усмехнулся. — И приют. И ничего для себя?

— У меня всё есть, а дети должны учиться читать и писать. Сироты не должны спать в канавах. Это мои условия.

Голицын смотрел на меня своими мёртвыми глазами. Потом медленно кивнул.

— Справедливо.

Вершинин вздохнул и протянул мне руку, которую я пожал.

— Будет тебе школа, Веверин. И приют будет. Совет Господ найдёт деньги.

— Хорошо, — я направился к двери. — Тогда мы договорились.

— Странный ты человек, Веверин, — рассмеялся Вершинин. — Но не зря я к тебе пришел. Ой не зря. Увидимся.

* * *

Я шёл обратно в трактир и думал о том, как странно всё повернулось.

Совет Господ на моей стороне. Гильдии открыли рынок. Иларион прикрывает с тыла. Все это очень интересно.

Я остановился у входа в трактир и посмотрел на резную морду дракона над дверью. Золото и медь блестели в утреннем солнце.

И вдруг меня осенило.

Давненько мы не устраивали званых ужинов в «Веверине».

Последний раз был… когда? Ещё до всей этой заварухи с Князем. С тех пор мы работали на износ — готовились к турниру, отбивались от Белозёрова, строили ярмарку.

Но сейчас всё изменилось и мой статус изменился.

Пора это закрепить и показать всем, кто теперь хозяин положения. Продемонстрировать силу.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Варя стояла за стойкой и протирала кружки. Увидела меня и улыбнулась.

— Ну как прошло?

— Хорошо, — я подошёл и сел на табурет напротив неё. — Даже лучше, чем думал.

— Белозёров проболтался?

— Белозеров скоро за все ответит. Вершинин поспособствует.

Варя кивнула и вернулась к кружкам.

— Варь, — сказал я. — У меня идея.

Она подняла голову.

— Какая?

— Хочу снова закрытый ужин собрать. Пора показать, что мы стоим и мы в центре событий.

Варя отложила тряпку.

— Когда?

— Через неделю. До турнира ещё две недели, времени хватит. Надо собрать всех, кто на нашей стороне. Показать им, что мы сила.

Варя медленно кивнула.

— Списки нужны.

— Именно, — я улыбнулся. — Садись. Будем думать, кого звать.

Варя принесла чернила, перо и стопку плотной бумаги. Села напротив меня, приготовилась писать.

— Диктуй.

— Вершинин, — начал я. — Илья Петрович. Это первый.

Варя аккуратно вывела имя на бумаге.

— Дальше?

— Голицын. Дмитрий Фомич. Галочкин, Бехтерев — весь Совет Господ.

Перо скрипело по бумаге.

— Иларион, само собой. Святозар. Михаил Игнатьевич.

Варя кивала, записывая.

— Кирилл, — добавил я. — Он заслужил. После всего, что мы вместе прошли.

— Купцы? — спросила Варя.

— Зотова и наши купцы, само собой. А те, кто под Белозеровым ходил — идут лесом. Я думаю, они знали про убийцу. Думаю, как только Белозерова возьмут — полетят головы.

Список рос. Варя исписала уже половину листа.

— Кстати, — я вспомнил. — Я выдал Даниле Петровичу Елизарову пару дощечек-пропусков.

Варя подняла голову.

— Решил позвать кого-то из столицы? Хороший ход.

— Это точно. Сказал ему — позови кого-нибудь из столичных гурманов. Пусть посмотрят, как мы работаем.

Варя хмыкнула.

— Хитро. Слухи по столице разнесутся быстрее ветра.

— На это и рассчитываю.

Она вернулась к списку. Вывела ещё несколько имён, потом остановилась.