Первые строки заставили Феофана нахмуриться. Следующие — выпрямиться в кресле. К середине письма он уже забыл про головную боль и усталость.

Нектарий стоял у двери и молча наблюдал, как меняется лицо Патриарха. За пятнадцать лет он научился читать настроение Владыки по малейшим признакам, и сейчас эти признаки говорили о том, что новости с Севера были из ряда вон выходящими.

Феофан дочитал письмо до конца, потом вернулся к началу и прочитал ещё раз, медленнее. Положил пергамент на стол и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно.

— Владыка? — подал голос Нектарий.

— Принеси мне карту Северных земель, — сказал Феофан. — И горячего сбитня. Ночь будет долгой.

Нектарий вернулся через несколько минут с картой и кувшином горячего сбитня. Разложил пергамент на столе, налил напиток в серебряную чашу и бесшумно удалился, прикрыв за собой дверь.

Феофан остался один.

Он отхлебнул сбитня, чувствуя, как тепло разливается по телу, и снова взял письмо Илариона. Теперь читал медленно, вдумываясь в каждое слово.

Иларион рубил с плеча, как и всегда.

«Всеволод на Севере окончательно сорвался с цепи», — писал старик. — «Он рушит Договор Ряда, который его род подписал с Вольным городом, кошмарит купцов, душит торговлю, угрожает силой. Он готов утопить в крови главный торговый узел Севера ради своих амбиций».

Феофан покачал головой. Это было плохо, но ожидаемо. Всеволод везде вёл себя одинаково — как бык в посудной лавке. Если ему что-то нужно, он берёт это силой, не задумываясь о последствиях.

Дальше шло интереснее.

«Но появился человек», — продолжал Иларион. — «Я взял его под крыло и дал Ктитора Северной епархии. Молодой, но с головой на плечах. И главное — он не просто говорит, а делает».

Феофан подался вперёд.

«В Бобровке, что под Вольным городом, он на свои деньги строит лечебницу для люда. Не богадельню для умирающих, а настоящую лечебницу, где лечат и ставят на ноги. Он отдал мне бесплатно рецепт от чахотки! Им же он поставил на ноги молодого паренька, который почти богу душу отдал! Мой сотник Панкрат уже там, следит за порядком. Люди идут со всей округи, и каждый, кто выходит оттуда здоровым, благословляет Церковь. Наше влияние в тех краях растет».

Патриарх отставил чашу со сбитнем и потёр подбородок. Лечебница для бедноты — это было умно. Очень умно. Люди запоминают, кто помог им в беде, и несут эту память всю жизнь.

«Но это ещё не всё», — писал Иларион. — «На днях этот же человек провернул дело, от которого у меня самого челюсть отвисла. Он собрал Совет Господ — теневых хозяев Вольного города — и убедил их выделить деньги на строительство школы и сиротского приюта. Из городской казны, без единой монеты от Церкви. Работы начнутся в ближайшие недели. А в Слободке, там где он живет, местные купцы построят огромную лечебницу».

Феофан перечитал этот абзац дважды.

Школа и приют, а еще лечебница. За счёт городских купцов. Под присмотром Церкви, если правильно разыграть карты.

Он встал и подошёл к карте, разложенной на столе. Нашёл Вольный город — крупную точку на пересечении торговых путей. Главные ворота Севера, через которые шли меха, воск, мёд, лес. Тысячи телег в год, десятки тысяч золотых в налогах.

И какой-то Ктитор сумел прибрать к рукам местную верхушку.

«Этот парень мыслит масштабно», — писал Иларион в конце абзаца. — «Он строит не для себя, а для всех и люди это видят. Купцы, ремесленники, простой люд — все тянутся к нему. Если его поддержать сейчас, через десять лет мы получим Север целиком».

Феофан вернулся к столу и допил остывающий сбитень.

Золотая жила. Иларион был прав — это была настоящая золотая жила. Влияние на весь Север, которое Церковь получит почти бесплатно. Нужно только правильно разыграть ситуацию.

Он продолжил читать и следующая часть письма заставила Феофана нахмуриться.

«Теперь о главном», — писал Иларион. — «Всеволод решил уничтожить Ктитора. Давил его мытарями, блокадой, угрозами. Ещё немного — и додавил бы, но я вмешался, и парень сделал то, чего никто не ожидал. Он сам вызвал Князя на кулинарный поединок. Турнир, где ставкой будет власть над Вольным городом».

Феофан хмыкнул. Повар вызвал Великого Князя на поединок. Это было настолько дерзко, что граничило с безумием.

«Князь принял вызов», — продолжал Иларион. — «Он выписал лучших поваров из столицы и заморских земель. Но я видел, как работает мой Ктитор. Он и его люди порвут княжеских мастеров на арене».

Патриарх отложил письмо и задумался. Иларион не бросался словами. Если старый волк говорит, что этот повар победит — значит, так и будет.

Он взял письмо и продолжил читать.

«В этом и проблема», — писал Иларион. — «Когда Всеволод проиграет — а он проиграет — он озвереет. Я знаю его породу. Он не умеет проигрывать. Он прикажет дружине войти в город и вырежет всех, кто встанет на пути. Ктитора повесит на воротах, его людей — рядом. А потом сожжёт Слободку дотла, чтобы другим неповадно было».

Феофан медленно кивнул. Это похоже на Всеволода. Князь никогда не принимал поражений. Он скорее уничтожит то, что не смог получить, чем признает свою слабость.

«Вольный город утонет в крови», — писал Иларион. — «Торговля встанет на годы. Купцы разбегутся. Всё, что мы строили — лечебница, школа, приют — сгорит вместе с людьми. А главное — сгорит человек, который мог бы за двадцать лет превратить Север в сад. Человек, который знает рецепты лекарств».

Патриарх отложил письмо и потёр виски.

Он понимал, к чему ведёт Иларион. Старый волк не стал бы писать всё это просто так. Он готовил почву для просьбы.

«Владыка», — писал Иларион. Буквы здесь были крупнее и чётче, будто старик вдавливал перо в пергамент. — «Я прошу тебя приехать в Вольный город и стать Главным Судьёй турнира».

Патриарх откинулся на спинку кресла.

«Если ты будешь судить — Всеволод не посмеет применить силу после поражения. Поднять руку на решение Патриарха — это бунт против Церкви и против Бога. Даже он не настолько безумен».

Феофан смотрел на эти строки и чувствовал, как в груди разгорается азарт. Давно он не чувствовал ничего подобного.

«Ты нужен мне как щит», — заканчивал Иларион. — «Приезжай, Владыка. Посмотри на этого парня своими глазами. И если я прав — помоги мне