из динамиков до меня донёсся холодный голос Ромки. Он первым нарушил это молчание, сидя напротив своего отца и пристально глядя ему в глаза.

— А я вот, наоборот, очень жаждал встречи с тобой. Я уже очень долго пытался добраться до тебя, но ты так ловко игнорировал любые попытки встречи, — усмехнулся Георгий, продолжая эту дуэль взглядов.

— Что тебе от меня нужно? Вот только не начинай про внезапно вспыхнувшую отцовскую любовь, актёр из тебя, как из меня семейный психолог, — Роман сидел, скрестив руки на груди, уже даже не пытаясь выглядеть спокойным и расслабленным. Он бросил взгляд на часы и прикрыл глаза.

— Верни мне моего сына! — неожиданно повысил голос старший Гаранин, подавшись вперёд. — Мелкий паршивец, наслушался от тебя бредней и предал единственное, что у него было — его семью и Род!

— Он что, вещь, чтобы его возвращать? — удивлённо посмотрел на отца Роман. — Захочет, сам вернётся. Никита умный мальчик, сам разберётся со своими страхами и проблемами.

— Он вышел из Рода…

— Я слышал, — хмыкнул Рома, не давая отцу продолжить.

— И я не могу узнать, кто взял над ним опеку. Это не ты и не этот малолетний паршивец Наумов. Кто это сделал? — прорычал старший Гаранин, с ненавистью глядя на сына.

— Хм, даже не знаю. Можешь спросить у собаки Наумова, она должна лучше знать, — улыбнулся Ромка, а Эд неожиданно закашлялся.

— Он знает? — тихо спросил у меня Эдуард.

— Вряд ли, — покачал я головой, сжимая в кулаке обломки карандаша. — Тим, дай мне координаты участка и свежие фотографии, — я принял решение, потому что даже на таком расстоянии чувствовал, как обстановка накаляется. Гоша себя плохо контролировал, а Ромка целенаправленно выводил этого урода из себя.

— Мне нужен мой сын, и ты не вправе скрывать его от меня, — прошипел старший Гаранин, приподнимаясь со стула и, опершись на стол ладонями, нависая над Романом.

— О, стареющий мужчина вдруг внезапно понял, что никому не нужен, — издевательски протянул Ромка и поднялся на ноги.

— Как ты смеешь дерзить своему отцу! — вспылил Георгий, отбрасывая стул, который отлетел к стене, врезавшись в неё с оглушающим грохотом. — Я ещё не закончил!

— Мой отец умер в тот миг, когда унизил меня на глазах своих коллег и тринадцатилетнего подростка, — холодно ответил Роман. — Если это всё, то ты не вправе меня задерживать. Формально ты мне никто, а свои связи ты не можешь применить, у меня они гораздо выше.

Они стояли, прожигая друг друга яростными взглядами, в которых не было ничего, кроме ненависти. В наступившей тишине жужжание пролетевшей мухи показалось оглушающе громким.

— Мы заходим, — раздался голос Залмана.

— Тим, где координаты! — я повернулся к Лаптеву, как раз в тот самый момент, когда Гаранины одновременно атаковали друг друга.

Все стеклянные и зеркальные поверхности в допросной в один миг покрылись толстой коркой льда и взорвались, собираясь в десятки ледяных шипов, стремительно полетевших в сторону старшего Гаранина, поднявшего в это самое время руку. От него отделилась яркая пульсирующая красная сеть, с лёгкостью пробившая наскоро наложенный Ромкой щит, и растворилась в его теле. Роман качнулся и приложил руку к груди. Все шипы в этот момент достигли своей цели, пронзая тело Георгия насквозь.

Прошло не больше двух секунд, и старший Гаранин рухнул на пол обмякшей куклой, поднимая водопад брызг из мгновенно растаявших ледяных копий. Ромка же опустился на одно колено и закашлялся, сплёвывая на пол алую кровь.

— Чёрт, — прохрипел он. — Как не вовремя. Вот что значит это была за переменная.

— Это же родовое проклятье, — пробормотал Лео, выпуская телефон из рук, разлетевшийся на несколько кусков, как только столкнулся с полом.

— Нет! — Вада вскочила на ноги, опрокидывая стул. — Нет-нет-нет, Дима, Эд, сделайте хоть что-нибудь, прошу вас, — она повернулась ко мне, смахивая слезы.

— Тим, где координаты⁈ — заорал я, считывая их с повёрнутого ко мне монитора и делая портал из огрызка карандаша.

— Это небезопасно, — попытался возразить Ваня. — Перемещение порталом через государственную границу…

— Я Наумов, и сейчас в их стране умирает член моей Семьи. Мне плевать на их правила. И пускай надеются, что он выживет, потому что в противном случае, они вряд ли легко отделаются. Эд?

— Я знаю, что это, идём, — он схватил меня за руку, и я активировал портал на свой страх и риск, потому что прыгать по неизученным координатам вслепую равнялось самоубийству.

Громкий сигнал машины привёл меня в чувство, и я повернулся, глядя на грузовик, мчавшийся прямо на меня. Резкий толчок в спину, и я пролетел несколько метров, сумев сгруппироваться и аккуратно приземлиться прямо перед входом в участок центрального следственного отдела.

— Рома, — я вскочил на ноги и подбежал к волкам, выводившим Гаранина из участка. Точнее, они его практически тащили на себе, а Роман наваливался на них всё сильнее, уже даже не пытаясь идти самостоятельно.

Они остановились, и Шехтер с Липняевым отпустили Ромку, который тут же опустился на одно колено, глубоко дыша. Всё его тело было изрезано мелкими тонкими шрамами, и кровь, текущая из них, не сворачивалась, вытекая в каком-то ненормальном количестве, пропитывая одежду и стекая на асфальт. Эд опустился рядом со мной, проведя рукой над Ромкиным телом.

— О, и ты здесь, — слабо улыбнулся Гаранин, поднимая голову и глядя мне в глаза. — Это Родовое.

— Мы в курсе, — кивнул я, беря его за руку, считая пульс. Явно больше сотни, намного. — Как ты?

— Хм, как тебе сказать, — простонал он и вытер побежавшую из носа кровь. — Всё моё тело, каждый орган изрезан этим проклятье. Пока терпимо. Возможно, я уже просто ничего от боли не понимаю.

— Насколько тебе больно? — серьёзно спросил Эдуард, не переставая хмуриться.

— По десятибалльной шкале? Двадцать, — простонал Рома и рухнул на землю, хватая меня за руку. — Дима, не оставляй меня, пожалуйста.

— Конечно, мы тебя не оставим. Сейчас Эд снимет с тебя эту дрянь, и ты сам подлечишься, используя свою невероятную регенерацию, — успокоил я его, не понимая, откуда в человеке столько крови, потому что вокруг нас всё было ею залито.

— Он изменил его, — прошептал