моих щёк, лба, губ, взъерошил волосы, и ощущение подавляющей меня мощи исчезло. Загнать обратно разошедшуюся силу оказалось совсем непростым делом. Я уже ничего не понимал и загонял последние нити в возмущённый источник в полуобморочном состоянии.

Когда в комнате стало светло, а нити свернулись в источнике, я упал на колени, стараясь унять боль в груди и отдышаться. В это время я ничего не видел и не слышал. Похоже, отделить собственную нить силы — это почти тоже самое, что отрубить наживую какую-нибудь часть своего тела.

Когда боль утихла, я огляделся. Неповреждённой осталась только кровать с лежащим на ней Гараниным. Всё остальное было смято, искорёжено и сломано. И тишина. Вокруг стояла абсолютная, непроницаемая тишина.

Надо собраться и доделать дело до конца, потому что это всего лишь часть долгого пути.

Наверное, хорошо, что я всё ещё лежал на полу, потому что подниматься было выше моих сил. Встав на колени, я непослушными пальцами вытащил из ножен кинжал и принялся прямо на полу чертить пентаграмму. Мне было немного не по себе. Я впервые готовился ступить за Грань ради другого человека. Надеюсь, он был искренен в своих словах и нежелании умирать, потому что я понятия не имею, что ему говорить, чтобы убедить вернуться обратно.

Когда пентаграмма была готова, я вполз в центр, начиная читать заклинание, слова которого сами всплывали в моей голове, вновь разрезая ладонь. Когда первые капли упали на линии, пентаграмма начала светиться. Теперь главное — не останавливаться, главное — не сбиться. Постепенно, с каждой каплей моей крови, линии начинали светиться всё сильнее и ярче. Вспышка ослепительного света, и я очутился за Гранью.

Я стоял на берегу реки. Туман скрывал большую часть водной глади. Вокруг было темно и очень тихо. Из-за дымки я еле смог различить человека, ради которого я оказался здесь. Роман сидел прямо на земле и кидал в воду мелкие камни.

— Стикс? Серьёзно? — нарушил я священную тишину.

— Ты долго, — он бросил на меня взгляд и продолжил своё увлекательное занятие. Я через силу улыбнулся и, подойдя к нему, сел рядом.

— Не просто было справиться с подарком твоего пакостного отца, — я смотрел вдаль, увидев приближающуюся лодку и услышав плеск воды. — Харон?

— У каждого свои боги, — Ромка пожал плечами, теребя в руках пару монет. Я невольно присмотрелся и увидел в его руках древние монеты Империи.

— Семейная традиция?

— Личные предубеждения, — он не смотрел на меня, продолжая перебирать в руках монеты. — Когда люди умирают, они что-то видят?

— А ты что-то увидел? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет, и это очень странно. Я ожидал многого, но здесь лишь пустота, — он поднял голову и смотрел на медленно приближающуюся лодку.

— Ты обратно собираешься? Я, между прочим, жизнью рискую, вытаскивая тебя отсюда, — он резко повернулся, обеспокоенно глядя мне в глаза.

— Что?

— А что не так? Ты даже представить не можешь, во что превратилась палата, куда тебя определили, когда я собирал тебя по частям как конструктор. А самое главное, я даже не могу представить, что со мной сделает Ахметова, когда увидит вместо своего лазарета оплавленные руины, — хохотнул я, рассматривая вытянувшееся лицо Романа. Я поднялся на ноги и протянул ему руку. — Ну, ты идёшь? Тебе ещё с Вандой объясняться. Думаю, пентаграмму не стану убирать, мало ли.

— Умеешь ты утешить, — буркнул Ромка. — Я думал, ты не придёшь.

— Я же обещал, что не оставлю тебя, — я вздрогнул, когда к берегу причалила лодка и перевозчик с закрытым балахоном лицом замер в ожидании. — Чего встал, греби отсюда, видишь, ошибочка вышла, — махнул я рукой, выпуская тонкую нить силы, не зная, что ещё следует говорить в подобной ситуации. Харона долго уговаривать не пришлось. Он довольно бойко развернул свою лодку и начал уплывать от берега гораздо быстрее, чем плыл сюда. А ещё до меня донёсся шёпот: похоже, перевозчик материл меня на все лады за то, что я вмешался в его работу. — Давай руку, долго я ещё над тобой стоять буду?

Ромка встрепенулся и, размахнувшись, бросил монеты в реку Забвения, после чего ухватился за мою руку, поднимаясь на ноги.

Очнулся я в центре затухающей пентаграммы. Слабость была такая, что я не мог с первого раза подняться. Эдуард возвышался надо мной, нахмурившись и скрестив руки на груди.

— Ты меня напугал. Дмитрий, это было безрассудно, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Мы оба отмечены ею, ничего бы не случилось, — перекатившись на спину, я прикрыл глаза. — Он жив?

— Роман? О, да. Правда, без сознания, и когда очнётся, непонятно, — ответил Эдуард. — Ну уж лучше пусть он побудет в коматозном состоянии. После того, что ты с ним сделал, его трансформация будет достаточно болезненна.

— Он стал Тёмным? — открыл я один глаз, глядя на Эда снизу вверх.

— Нет. Пока. Но многое изменится. Будем разбираться, когда он очнётся. И, Дима, я понятия не имею, что в итоге получится.

— Ну и славно, — выдохнул я. — А где все?

— Эвакуированы, — в палату вошёл Довлатов и встал рядом с Эдуардом, наклонившись и заглядывая мне в лицо. — Мы подумали, что такая концентрация первозданной энергии Смерти может неблагоприятно сказаться на остальных сотрудниках.

— Угу, — только и смог я произнести, закрывая глаза. — Что с Никитой?

— В шоке. Замкнулся и молчит. Мы его отправили к Лео на время, там он получит небольшую встряску, — ответил мне Эдуард.

— Кстати, Гаранин старший оказался очень живучим малым, — мимоходом сообщил мне Денис.

— Он выжил? — встрепенулся я, открывая глаза.

— Сам удивляюсь, как ему это удалось, но да, — задумчиво ответил мне Довлатов. — Мне позвонил Ожогин, попросил через три часа встретить их в аэропорту.

— Их? — переспросил я.

— Его и посылку, — он пожал плечами. — Я не знаю, что он имел в виду, скоро выясним.

— Ещё что-то важное? — уточнил я, полностью расслабляясь.

— Пока нет. Можете немного отдохнуть. Кстати, довольно, экстравагантно. Но вам идёт, — он указал пальцем на висок и наконец, распрямившись, вышел из палаты.

Я повёл в воздухе рукой и принялся мрачно рассматривать себя в образовавшемся зеркале. В общем-то, ничего не изменилось,