На мгновение прикрыв глаза, я сделал пас в сторону двери. Она с грохотом захлопнулась, и я запечатал её силой Смерти. Никогда я ещё не пользовался Тёмной магией так открыто. Но то, что я хотел сделать сейчас, не шло ни в какие сравнения ни с одним игрищем Тёмных. И первое, что мне нужно было сделать — открыться. Намеренно выпустить силу, полностью развернуть каналы и открыть источник, чтобы меня услышала та, к которой я хотел сейчас воззвать.

Я встал возле кровати, раскинул руки и запрокинул голову. Сквозь шумевшую в ушах кровь я услышал отчаянный стук в дверь с той стороны и вопли всегда невозмутимого Эдуарда, который, кажется, догадался, что я собираюсь сделать. Раздался оглушительный вой сирены, но потом всё стихло. То ли я перестал слышать посторонние звуки, то ли Эд смирился с неизбежным и теперь, подчинившись моей негласной воле, остался ждать исхода, убрав раздражающий меня фактор в виде защитного контура.

Источник пробуждался неохотно, я чувствовал, как дрожат пальцы рук, а лоб покрывается испариной. Но вот нити силы наконец-то развернулись и вылетели из меня, сразу заполнив небольшую, в общем-то, комнату. Подул липкий, пробирающий до костей холодный ветер, и через мгновение меня подняло в воздух.

Я находился словно в центре инфернального антрацитово-чёрного торнадо, бушевавшего в палате. Лишь я и лежащий на кровати Роман были пока в относительной безопасности. Я не знал, что делать дальше, просто не знал. О таком не прочитаешь ни в одной книге, да и вряд ли кто-то из ныне живущих смог бы мне помочь советом. Чувствуя, что ещё немного, и я не смогу контролировать собственные силы, как это уже было много лет назад, я прокричал:

— Помоги! Помоги мне, слышишь?

Присутствие чего-то невероятно древнего заполнило тот крохотный островок стабильности, что ещё оставался в комнате. Внезапно я почувствовал едва уловимое дуновение лёгкого ветерка, похожее на ласковый поцелуй на моей щеке, и меня тут же пробрало от нахлынувших воспоминаний. Раздался серебристый смех, и прямо рядом с ухом уже знакомый мне женский голос, который я никогда не забуду, прошептал:

— А ты всегда был весьма непочтительным, Тёмный.

— Пожалуйста, помоги, — прошептал я, чувствуя, что становится тяжело дышать, а поднявший меня вверх ветер плавно опускает вниз на пол.

— Помочь? Зачем? Ты и сам можешь прекрасно справиться, — послышался голос в отдалении, а лёгкий ветер начал стихать, словно удаляясь.

— Постой, не уходи. Подскажи, что мне делать. Я не знаю, как спасти его, — взмолился я.

— Ты долго не продержишься, — голос стал задумчив, приблизившись ко мне рывком. От нахлынувшего ветра меня чуть не унесло в сторону, но моя собственная сила, кружившаяся водоворотом вокруг меня, не дала этого сделать. — Есть много способов восстановить тело твоего друга. Но ты долго не продержишься, поэтому пойдём самым лёгким путём. Ты готов сделать нечто, что выбивается за рамки всего сущего, сделать то, что не под силу сделать никому другому, кроме тебя?

— Да, — немного удивлённо, хотя удивляться было больно, произнёс я.

— Забавно, — голос стал ещё более задумчивым. — Ты даже не спрашиваешь про последствия.

— Если бы они были катастрофическими, этого разговора бы не было, — прошептал я, закрывая глаза. Держаться с каждой секундой было всё тяжелее, и я не знал, сколько ещё могу продержаться.

— Возьми кинжал, сделай разрез у него на груди, вдоль грудины, затем проколи свою руку и позволь своей крови течь в его рану. Это будет легко, в нём уже есть твоя кровь, поэтому ему легче, чем другим детям эфира, справляться с мощью своей силы. Я помню его, он мне тогда понравился. Он мог бы стать идеальным Тёмным, в отличие от тебя, — и вновь этот успокаивающий мелодичный смех.

— Это всё? — решил я всё же уточнить.

— Ты хочешь чего-то посложнее? — я решил, что промолчать сейчас будет разумнее всего остального, и сделал шаг к кровати, ещё один шаг.

У меня сложилось впечатление, что я иду сквозь ураган, который отталкивает меня обратно, не давая подняться. Наконец, мне удалось сделать третий шаг. Дрожащей рукой я достал ритуальный кинжал и провёл кончиком острейшего лезвия по обнажённой Ромкиной груди. Как же много шрамов оставил этот прощальный подарок его отца. А ведь только недавно мы избавились от тех, что были нанесены им ещё в детстве. Моя кровь полностью заполнила рану, и я убрал кинжал обратно в ножны, глядя, как мгновенно затянулся разрез на моей руке.

— Что дальше? — немеющими губами проговорил я.

— А теперь направь туда свою силу, одной нити будет достаточно, и отсеки её, оставив в теле своего теперь уже точно родича.

— Нужно что-то при этом говорить?

— Нет, зачем? Главное, чтобы его приняла Тьма.

— Ты, то есть? — я сам удивился, что у меня ещё хватало сил на то, чтобы острить.

— Я, то есть, — снова негромкий смех и касание щеки, в котором хотелось полностью раствориться.

Одна из нитей послушно отделилась от потока, бурлящего в комнате, и заполнила собой тот порез, который выделялся ярким пятном на фоне восково-бледной кожи. Я с трудом отсёк нить, при этом мне пришлось имитировать удар кинжалом, потому что представлять что-то я уже не мог. Было больно. Нет, не так. Было чертовски больно. На мгновение, я даже подумал, что потерял сознание, но потом тёмная пелена ушла с глаз, и я понял, что так же стою над изголовьем кровати.

Нить словно впиталась в неподвижное тело, а затем моему взору предстала завораживающая в своей красоте картина: Ромкин источник, который был всё ещё жив, раскрылся, принимая в себя ещё один цвет — чёрный, а затем, полураскрытые, пытающиеся постоянно перекрутиться каналы с лёгким щелчком распрямились и раскрылись полностью, жадно вбирая в себя всю доступную им энергию.

И одновременно с этим все оставленные родовым проклятьем шрамы начали исчезать, оставляя после себя только гладкую кожу. Все, кроме того, что я нанёс ему только что своей рукой. Подозреваю, что сейчас его органы, под действием проклятья превращённые в кашу, тоже начали восстанавливаться, чтобы распрямиться, когда Рома сделает свой первый вдох.

— Заканчивай, этого достаточно. Он один из немногих, кто был удостоен моего внимания, когда был ещё обычным магом. Думаю, этот мальчик будет более почтителен ко мне, чем ты.

Ветерок мягко коснулся