ощущая ее близость. Погладил по плечам, по спине, поцеловал в макушку. Яська стояла, упершись лбом Лесю в плечо, и сопела, как обиженный, но уже забывающий обиду ребенок. Лесь снова поцеловал ее в макушку, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять голову — и поцеловал в лоб. В переносицу. В кончик носа.

— Мир? — шепотом спросил он, на мгновение остановившись.

— Мир, — точно так же, шепотом ответила Яська. И сама потянулась навстречу, прижалась губами к губам. Поцелуй был медленным и тягучим, как июньский мед, от него кружилась голова, а мысли рассыпались золотой пылью. Краем уха Лесь слышал, как мимо прошел Збышек, как забулькала в чашки вода.

Мигнул и включился телевизор, залив синим светом комнату, щелкнул, глотая кассету, видик. Скрипнул под тяжестью тела диван.

— Мы кино будем смотреть? — не выдержал наконец Збышек, и Лесь, вздохнув, отстранился.

— План был такой.

Он устроился рядом с Яськой на диване, потянулся к столу и взял чашку. Пить не хотелось, но руки нужно было чем-то занять, мозги тоже, и Лесь сосредоточился на ощущении горячей тяжести в ладонях, на терпком вкусе дешевого чая. Яська пристроилась рядом, прижалась плечом, и от этого плеча расходилось тепло, растекалось мягкими волнами. Лесь тоже сдвинулся, коснулся Яськи бедром. Теперь точек соприкосновения было две, и в голове почему-то возникла картинка из учебника физики, та, что с магнитными полями: невидимые, но все-таки существующие связи, неумолимо притягивающие два объекта друг к другу.

Опустив руку, Лесь словно бы невзначай уронил ладонь Яське на колено. Смысла в этом притворстве не было никакого, они давно прошли стадию якобы-случайных-убийственно-прицельных прикосновений. Но сейчас, после недавней вспышки, заявлять свои права на Яську почему-то казалось неправильным. Поэтому Лесь проползал в ее личное пространство мягко и осторожно. Как кот на кухню. Просто прикоснуться рукой. Просто погладить. Просто скользнуть пальцами выше, туда, где начинается юбка, а кожа становится такой шелковой, такой горячей и отзывчивой. Внимательно глядя в телевизор, Лесь кончиками пальцев ласкал эту гладкую кожу, выписывал на внутренней поверхности бедра завитки и круги. Яська, тоже не сводя взгляда с экрана, чуть сдвинула ногу, открывая Лесю путь. Туда, где кожа еще горячее. Туда, где прикосновения еще жарче.

Лесь не сразу принял приглашение. Какое-то время он ласкал тот невинный участок, который лишь предваряет движение вверх, обещает удовольствие, но не дарит его. Скосив глаза, Лесь украдкой наблюдал, как меняется Яськино лицо: вот смягчилась линия бровей, вот опустились веки. Вот губы приоткрылись, обнажая белоснежную кромку зубов. К этим зубам немедленно захотелось прикоснуться языком, провести по жесткому острому краю.

Но в руках была гребаная чашка, а в чашке — гребаный чай. Уже едва теплый. Мысленно выматерившись, Лесь наклонился к столу, для чего пришлось сдвинуть вторую руку, вытащив ее из-под юбки, и Яська разочарованно вздохнула. На мгновение мелькнула болезненно соблазнительная мысль просто швырнуть чашку в стену, но Лесь не настолько еще берега попутал — а потому дисциплинированно опустил ее на блюдце. И тут же получил в руки вторую чашку — Яськину.

Если это не приглашение, то что же тогда приглашение?

Торопливо отпихнув чертову посуду, Лесь наконец-то развернулся и сделал то, что хотел: поцеловал Яську. Скользнул языком по верхней губе, ощутив привкус терпкой сладости чая, мягко прихватил нижнюю, лизнул все-таки кромку зубов. Яська, опустив веки, обмякла, покорно приоткрыв рот, словно позволяла изучать себя, пробовать на вкус, как дорогое мороженое.

Эта мысль зацепила другую, о том, что еще можно лизать, и как это должно быть, и для него, и для Яськи. Как это может быть. Может на самом деле. Тело отозвалось мгновенно, полунапряженный член вздрогнул и выпрямился, упершись в мягкий хлопок трусов. Хрипло выдохнув, Лесь обхватил Яську ладонью за челюсть и развернул к себе. Этот поцелуй получился совсем другим — голодным, жестким, почти злым. Лесь не хотел быть грубым, просто так вышло, но Яська вроде бы не обиделась, даже наоборот — застонала, вцепилась пальцами в его волосы, притягивая к себе поближе. Краем глаза Лесь видел, как сзади Яську целует Збышек, уже сжимая через ткань платья ее грудь. Одной рукой — и Лесь мог бы поспорить на все свое небогатое имущество, что знает, чем занята вторая. Расстегивает гребаные пуговички на вороте. Ну кто, блядь, придумал на платья пуговицы пришивать? Почему не резинка? Не молния хотя бы, для чего, сука, молнию изобрели? Чтобы сапоги застегивать?

Люди — дебилы.

Збышек наконец-то справился с пуговками, лиф ослаб, и Лесь тут же потащил его вниз, освобождая грудь. Его до сих пор завораживало это зрелище — как из-под ткани проступают молочно-белые полусферы, увенчанные бледными бутонами сосков. Как в кино, только не в кино, а на самом деле, такие теплые, такие мягкие, такие шелковистые. Можно дотронуться, провести пальцами, коснуться губами, почувствовать в ладони упругую тяжесть.

Господи. Это охуенно.

Лесь целовал, прикусывал, ласкал и снова целовал. Теперь он уже не терялся, не замирал от страха накосорезить, не так прикоснуться, не туда нажать. Разочаровать Яську. Все испортить. Теперь Лесь научился, он уверенно следовал по невидимой карте, прикасаясь ровно там, где тело Яськи отзывалось живо и ярко, и каждый ее вздох, каждый стон ссыпался по позвоночнику горячими искрами.

Збышек, не переставая целовать Яську, уже снимал с нее платье. Как ему это удавалось, Лесь не понимал — сам он в гребаных женских тряпках путался, как окунь в сетях. Но Збышек ухитрялся там поддеть, здесь потянуть, тут приподнять, и вскоре платье отправилось в короткий полет, приземлившись где-то за спинкой дивана. Яська, ухватив Леся за футболку, дернула, и он покорно вскинул руки, позволяя раздеть себя. Ворот чувствительно проехался по губам, дернул за нос и чуть не оторвал левое ухо, но прямо сейчас Лесю было плевать — даже если Яська попытается оторвать ему голову.

Наверное, именно так чувствуют себя самцы богомолов.

И их можно понять.

Збышек склонился над Яськой, втянул в рот розовый припухший сосок, и Лесь деликатно отступил, вернулся к поцелуям, горячим и жадным. Его рука скользнула вверх по бедру, коснулась кожи у самой кромки трусиков. Это было пока что не то самое, но уже почти, почти оно! Дрожащими пальцами он погладил скользкую атласную ткань. И то, что под ней. Яська застонала, и Лесь надавил чуть сильнее, двинул ладонью вверх-вниз. Он старался делать так же, как делал Збышек — не так, как делают в порнушке, в порнушке фигня, это просто кино! Збышек совершенно однозначно довел эту мысль до Леся, безжалостно