Прислушавшись, я различил голоса бати и мамы. И, судя по всему, последняя грамотно выносит мозг первому. Это она, конечно, молодец. Талантище.

Так, и что она ему внушает? Прислушался.

Ага, ну, как бы все понятно. За первое похищение она и слова не сказала — в тот раз я сам дурак. К тому же, все даже повернулось на пользу мне и роду. А вот из-за второго случая в поезде она расстроилась. Сильно. А про последнее покушение на себя любимого вообще молчу — тут она, судя по крикам, реально взбесилась. Ну как же, обидели ее кровиночку.

Это во дворце папа у нас Великий канцлер, а тут муж, который вполне себе справедливо отхватывает от жены. И аргумент у нее железобетонный — на хрена нам все эти службы охраны, если сына канцлера защитить не могут? Это ведь его была идея — отправить меня сюда, а значит, и спрос с него. Вот она и спрашивала, совершенно не стесняясь в выражениях.

А батя терпел, потому как моя мама, кроткая в общем-то в повседневной жизни, резко превращалась в злобную фурию, стоило лишь зацепить то, что она считала своим. Думаете, когда меня Софа в первый раз спалила, а батя в ответ сжег ее саму, было все плохо? Нет, дорогие. Ей тупо повезло, что мамы тогда дома не было — иначе прах сестрички уже бы давно над морем развеяли. И если до почти обугленной тушки Софии она не добралась, то вот ее маме — второй жене отца — волосы-то повыдергивала. И морду набила так, что и лекарь не сразу справился.

Ладно, слушать и радоваться, что пинают не меня, можно бесконечно, но пора бы вставать. Время-то…

Кстати, а сколько сейчас времени? Может, не вставать надо, а ложиться? Да нет. Вон как солнце лупит — явно же время обеда. Привычно посмотрел на руку, но как и любой счастливый человек, часов там не обнаружил, а вот запашок, идущий от нее, явственно почувствовал. Брезгливо скривился — я так-то очень чистоплотный.

С неким ощущением нереальности встал с кровати, ожидая, что рухну на пол от слабости. Но нет — тело дышало здоровьем и бодростью. Посмотрел на себя в зеркало, что висело на шифоньере, и прям обрадовался. Нет, так-то я и раньше хорошо выглядел, а сейчас — вообще эталон.

Ни грамма жира — он явно ушел на восстановление. Все максимально рельефное, высушенное, но не перекачанное. И взгляд стал такой, знаете ли, со стальным отливом. Ох, чую, все бабы мои будут!

Хорошо постарался этот Никто. И что за глупое имя? Не может ведь оно быть настоящим? И чего ему надо от деда? Нет, если встречу его — а он был почему-то уверен, что встречу, — обязательно его позову. Но искать специально не буду. Своих дел, знаете ли, валом. Это боги года не считают, а у нас, простых смертных, каждая минута на счету.

Залез в шкаф и достал вещи, включая нижнее белье. Расхаживать голым, когда родители за дверью ругаются, идея так себе. Я ж большой уже во всех местах мальчик. Хотя, стыдиться мне вроде как нечего, но надо быть культурным.

Забрался в душ, включил режим'Тропический ливень'. Эх, хорошо-то как! Так бы и остался тут жить — пусть только еду приносят, да спинку трет какая-нибудь красотка. А можно и не только спинку — вон как топорщится — мочалку можно смело вешать, не боясь, что упадет.

Завис я в душе, признаюсь, минут на тридцать, и только громко заквакавший желудок, требующий срочно восстановить потраченные на лечение меня калории, заставил со вздохом выключить воду, растереться до красноты кожи, одеться и выйти в народ.

Народ ждал меня снаружи и встретил слезами мамы, что повисла у меня на шее, и хмурой мордой бати. Иногда мне кажется, он вообще не умеет улыбаться. Анекдот ему, что ли, рассказать? Ну так, просто ради проверки.

Пока я утешительно гладил маму по спине, отец во мне взглядом сверлил дырку. Вот только то ли сверло было плохим, то ли я приобрел к этому иммунитет, но меня больше не трогали его попытки что-то мне внушить на расстоянии силой мысли. Перегорел, что ли?

— Ну мам, ну хватит уже, — пытался я успокоить рыдающую родительницу.

— А ты… а мы… Думали, уже не выживешь, — заливала она слезами мою шею.

Это было очень трогательно, но желудок вновь требовательно завопил, испортив момент.

Мама тут же отстранилась посмотрела на меня — ласково и с любовью, потом на отца — злобно прищурившись. Тот как-то сразу сделал радостное лицо. Потом на секунду замерла…

— Ты же есть хочешь!!! За неделю-то оголодал!!!

— Как за неделю? — обалдел я.

— А сколько ты, думаешь, в коме пролежал, сын? — решил не вовремя подать голос отец. И это стало его ошибкой.

Добрая мама мгновенно превратилась в разъяренного зверя, и только то, что я ее обнимал, не позволило ей кинуться на него.

— Умираю с голоду, — поспешно спас я его от расправы, заслужив — да блин, не может этого быть!!! — благодарную улыбку.

— Пойдем, родной. Я тебя накормлю!

Схватив меня за руку и еще раз взглядом облив батю ушатами помоев, мама потащила меня вниз. По пути на шум высунулась Софа, увидела меня, явно обрадовалась, потом опомнилась, нацепила на морду брезгливую маску и поскакала следом за нами, делая вид, что просто неспешно прогуливается.

Слуги, откуда-то уже узнавшие о моем выздоровлении, начали заранее накрывать поляну. И к тому моменту, как мы добрались до столовой, все уже стояло и пахло. Причем так вкусно, что у меня мозг вообще отключился на… Ну, даже не знаю, на сколько. Я не засекал, с какой скоростью запихивался едой, забив на манеры и аристократичность. Неделю не жрамши — странно, что я ритуальным каннибализмом не занялся.

Но меня не осудили, а наоборот, смотрели с неким умилением. Даже спустившийся вниз отец, и тот перестал корчить из себя равнодушный столб.

Появилась бабушка — как всегда строгая, деловитая. Мне просто кивнула, сделав вид, что не удивлена и вообще так и должно быть. Уверен, что родители уже все знают и имели с ней не самый приятный разговор. А то, что мы пока еще здесь, говорит, скорей всего, что меня просто не рискнули перевозить.

Сыто откинувшись, я посмотрел на всех сидящих. По-доброму так, без злости. А чего? Я, когда сытый, чтоб вы знали, всегда готов к конструктивному разговору. Но все молчали, будто ждали, что