class="p1">— Не. Маленький шанс, что вместе с телом умрет и твоя душа.

— А почему такой маленький?

— Хочешь, чтобы был больше? — удивился он.

— Нет, просто разговор поддерживаю. Значит, я все же умру?

— Ага. У тебя там такой фарш образовался, что можно внутренности сразу в кошачий корм заливать, даже без предварительной обработки. Все в труху. Я, признаюсь, за много лет впервые вижу такое.

— А тебе их много, лет этих?

— Не скажу, потому как я в любом случае молод и прекрасен. Но речь не обо мне. Ты тут случайно одного мужика с бородой не видал? Серьезный такой, с плохим чувством юмора. Иногда любит тыкать мордой в неочевидные вещи и грузить ученым писанием.

— Ты про Деда Мороза, что ли?

— А он-то тут причем? — озадачился парень. — Этот дед только Снегурочку за жопу хватать может, да бухать со своими оленями. Говорят, она ему вроде как внучка, но это ж бред. Обычная девка, что прибилась к богатому папику. Хотя, признаюсь тебе, как родному — Север пьет мощно. А вот Юг халтурит.

— Погоди, у Деда Мороза вроде же нет оленей?

— А на чем он, по-твоему, в ларек за водкой ездит? Есть сани, есть и олени. Просто не все их видят, скромные они. Есть еще Запад и Восток, но они нудные трезвенники. Не люблю их.

Я почесал затылок.

— Вроде как говорят, что олени есть у Санты. Ну, у того, который Клаус.

— Не путай нашего и не нашего. Санта — лютый дед, а олени у него вообще ишаки.

— В смысле⁈ — вытаращил я глаза.

— В том смысле, что пьют как не в себя и исключительно из ведра литров на двенадцать. А потом начинают песни горланить. И заметь, музыкального слуха нет ни у одного. Ты вообще слышал, как поют олени? Нет? Поищи как-нибудь в сети. Взрыв мозга и полный отвал башки!

А их хозяин, тот вообще из бочки бухает — приделал внизу шланг, ложится рядом и сосет, чтоб, значит, не наливать себе каждый раз. Я его как-то раз в секс-шопе встретил — зашел чисто с просветительскими целями. Так вот, он там подарки покупал. И причем после никому ни одного не подарил. Смекаешь, о чем я? Так что в душе к нему спиной не поворачивайся. Чревато, знаешь ли. Но речь не о нем, а о другом.

— Другого не видел, — признался я.

Он хлопнул ладонью о стол.

— Я, собственно, так и думал. Значит, будем искать. А ты чай-то пей, такого больше нигде не попробуешь.

— Вот как раз пробую. Мы же сейчас в нигде, — улыбнулся я, делая глоток.

Чай как чай — ничего особенного.

— Правильно. В нигде такой есть, а больше нигде. Как думаешь, мы где?

— Я запутался.

— И это правильный ответ, потому как я тоже. Но по факту мы в сказке, в фэнтези, в Нарнии, черт ее возьми!

— Нарния же выдуманная страна, — спокойно отреагировал я. Удивляться уже сил не было.

— А ты думаешь, что это все, — махнул он рукой, — реально? Тут меня нет, тебя нет и даже этого чудесного чая нет. Все ненастоящее.

— Тогда к чему вот это все?

— Ты меня поражаешь своими правильными вопросами!!! — восхитился он. — Сразу к делу, да? Впрочем, понимаю, жизнь смертных коротка, надо все успеть. Вот смотри, расклад такой. Ты умираешь — тут без вариантов — и спасти тебя не сумеют и не успеют. Ты вообще жив только потому, что я тебя сюда притащил. Времени-то тут, как сам понимаешь, тоже нет.

— Но? Всегда же есть «но»…

— Конечно, есть. Обычно с этого слова все и начинается. Понимаешь, в чем дело — кто-то считает его предлогом, но это в корне неверно. «Но» — это союз. Союз противопоставления одного другому. Жизнь, но не смерть. Свобода, но не рабство. Умереть, но сделать. Можно много привести умных, но не очень уместных примеров. Главное во всем этом что? То, что я предлагаю союз. Ты мне — я тебе.

— И что же такой умный, но всего не знающий ты, хочешь от умирающего, но не сдающегося меня?

— А ты быстро учишься. Молодец. Ты поможешь мне найти одного старикашку, а я помогу тебе выжить. Или ты можешь спокойно уйти на перерождение. И я бы, честно говоря, выбрал второй вариант. Потому как тебе будет больно, если выберешь первый.

— Да мне кажется, что к боли я уже привык.

— О нет, мой юный друг. То, что ты испытывал до этого, было так — плюнуть и растереть. Представь себе, что у тебя сильно болит зуб, и вот тебе его вырывают без наркоза, студент-недоучка, с сильного бодуна. Причем не резко, а тянет так, медленно, трясущими руками. Представил? А теперь умножь эту боль на тысячу и получишь примерное представление того, что тебя ждет.

— Ты меня сейчас ни разу не обрадовал и заставил задуматься.

— Жизнь — боль, — философски заметил белобрысый. — Сам виноват, что по сторонам не смотрел. Нет, так-то ты был занят важным и несомненно достойным делом, но мозги-то не надо полностью отключать. С твоей жизнью вообще надо отрастить глаза на затылке и держать их все время открытыми. Тогда шанс прожить счастливо, но не долго возрастет.

— И как ты мне поможешь?

— Это элементарно, Ватсон. Расклад такой — я вселяюсь в тебя и начинаю восстанавливать органы, взяв под контроль смертное тело, которое сразу примется разваливаться. Силу бога ему не выдержать. По времени — ну фиг его знает. Надеюсь управиться быстро. Ты при этом простой наблюдатель, но мы помним про «но», верно? Всю боль я, конечно же, направлю на тебя, потому как мне нельзя будет отвлекаться. И сознание потерять не получится, ты должен все прочувствовать, осознать и принять. А еще понять, что изменилось в тебе.

— В смысле изменилось? Три руки, две головы и пять членов вырастут?

— А ты затейник, — усмехнулся он. — Нафига тебе три руки и пять членов? Нет, увы, ничего такого. Это будут внутренние изменения. Я все же бог, хоть и довольно молодой. И мое нахождение в твоем теле не может не сказаться на твоем развитии. Скорей всего, станешь сильней, если, конечно, выдержишь и не сойдешь с ума. Шанс на это, — мой собеседник картинно задумался, — писят на писят. Кстати, об этом, — он схватил бутылку и еще плеснул в чашки алкоголь.

— Сильней? — заинтересовался я, отбросив пока мысли о боли.

— Конечно. Но большая сила влечет за собой и большую ответственность, — назидательно поднял он указующий перст в потолок.

— Говоришь как