друга шеренгами, по всем правилам. Но у детей боярских не было такой выучки, да и такого количества стрелков с карабинами.

При этом залпы драгун, стреляющих уже не целясь, а лишь по направлению, заглушили все посторонние звуки, включая плеск воды и отчаянные крики раненых. Так что приказ воеводы стал лишь мерой предосторожности на случай, если кто-то из черкасов уцелеет и продолжит атаку.

Так ведь чуйка воеводу не подвела! И уцелели, и продолжили правобережные казаки свой яростный рывок, четко понимая, что уйти им уже никто не даст, что расстреляют их в спину на переправе. Что спасение лишь в ближнем бою да в победе в сече! Причем, когда дым рассеялся, стало понятно, что большинство уцелевших черкасов ринулось именно на табор детей боярских. Еще десятка три-четыре их вцепились в колья надолбов, спеша раскачать их и вырвать из земли, в то время как перестроившиеся польско-литовские хоругви уже начали вторую атаку через брод, верхами.

– Да как они уцелели-то?!

– В дыму их не видать было, так что и палили мы не прицельно. В белый свет, как в копеечку!

Пётр, лихорадочно забивая пулю шомполом, ответил товарищу мимоходом; тот, впрочем, уже не услышал его, разрядив пистоль в голову черкаса, поравнявшегося с их телегой. Но другой казак тотчас запрыгнул на нее, замахнувшись для удара саблей. «Не успею!» – промелькнуло у Петра в голове, и совершенно бездумно перехватив ствол карабина обеими руками, он словно дубиной ударил по ногам черкаса, сбив того наземь. Второй удар приклада обрушился уже на чубатую голову, пока Жуков, прикрывая соратника, разрядил последний свой самопал. И тут же зазвенела сталь – очередной казак налетел на Алёшку, тесня его резкими размашистыми ударами тяжелой мадьярской сабли.

Пётр отбросил карабин, чтобы выхватить собственный клинок, и едва успел отшатнуться назад, уходя от неизбежной смерти. Теперь уже на него бросился чернявый вислоусый казак с отвратительной гримасой ярости, исказившей лицо, и безумным огоньком в глазах.

В одно мгновение Бурмистров вспомнил все, чему когда-то учил отец, его сабля свистнула в воздухе, но противник ловко уклонился. И уже вражеский удар рассек воздух в вершке от лица Петра, чудом успевшего отпрянуть. Сердце ратника бешено зашлось от ужаса, в третий раз уклониться не сумеет. Страх придал сил и подстегнул вперед, скакнув к ворогу, Бурмистров от души рубанул сверху вниз, целя в чубатую голову. Но черкас умело закрылся поднятой над головой саблей, причем в самый момент удара казак подшагом влево сместился от сына боярского. Так, что клинок последнего словно бы соскользнул по блоку противника вниз. А затем ворог легко крутанул саблю кистью, и та, описав короткий полукруг над головой черкеса, устремилась к открытой шее Петра.

– А-а-а!!!

Не иначе ангел-хранитель выручил Бурмистрова, чуть подтолкнув того вправо, удар широкой елмани пришелся на кирасу и, уже потеряв силу, вспорол тягиляй, так и не добравшись до тела ратника. Все одно тот пошатнулся и упал на правое колено, потеряв равновесие, но прежде чем казак рубанул бы вновь, на чубатую голову уже обрушилась сабля Жукова.

– Пригнись, братец!

Ничего не понимая, Пётр все же послушался товарища, сгорбившись да наклонив голову вниз, разве что мельком успел разглядеть в просвет промеж телегами, что ляхи практически доскакали до вывернутых из земли надолбов. Но затем шанцы окутались дымом, грянул убийственный, в упор, залп картечи. И так же гулко грянуло над головой. Только теперь Бурмистров понял, для чего Алёшка призвал его залечь: организованные воеводой дети боярские разрядили пистоли залпом, так же в упор по прущим вперед черкасам.

А когда дым над табором рассеялся, Пётр облегченно выдохнул. Картечь вновь остановила атаку всадников, а там еще и рейтары добавили из карабинов, и сами драгуны огрызнулись залпом, пусть и единственным. Досталось и атакующим табор поместных ратников черкасам. И когда прореженные польско-литовские хоругви обратились вспять, запорожцы устремились следом, справедливо посчитав, что без поддержки рвущейся к русским пушкам панцирной кавалерии у них нет ни единого шанса. И наоборот, пока московские ратники перезаряжают карабины, остается немного времени, чтобы уйти. Авось, в спину-то палить не станут, поберегут порох…

– С тебя чарка, – Жуков с довольной усмешкой хлопнул Бурмистрова по плечу, после чего добавил: – Как я и говорил, всегда готов!

– Спаси тебя Бог, мил человек! Но ты не зазнавайся – с тебя тоже чарка. Ведь черкас, коего я сбил с ног да прикладом приголубил, на тебя саблей замахивался.

Алексей неожиданно легко согласился, с ноткой едва уловимой горечи протянув:

– Пусть так. Выпьем меда хмельного, да хоть чуть-чуть забудемся…

Несмотря на все страхи Петра, впервые оказавшегося в реальном бою и едва избежавшего встречи как со свинцовой пулей, так и с казацкой саблей, Выговский не стал бросать своих черкасов да ляхов на новый штурм. Вместо этого уже казаки мятежного гетмана принялись возводить земляные шанцы на том берегу реки; пользуясь случаем, русские драгуны покинули батарею и спешно обновили надолбы.

А там уже прибыл и гонец от Трубецкого, призвавшего князя Ромодановского держать переправу столько, сколько возможно, в то время как командующий собирает силы в кулак и готовит позиции для полевого сражения.

Что показалось Бурмистрову немного странным, – природа вокруг табора продолжала жить своей жизнью. Где-то вдалеке пели птицы, и ветер все так же неспешно шевелил ковыли, в зарослях которых вновь послышался стрекот кузнечиков. А может, он и не смолкал? И птицы пели вблизи, просто сквозь «вату» в ушах их плохо слышно? Так или иначе, в гуляй-городе царила другая реальность – реальность войны. Да, тела павших и раненых уже убрали, но пыль, поднятая ногами воинов, осела прямо в лужицы человеческой крови, припорошив их, но не скрыв. И пусть клубки порохового дыма давно уже развеялись, но обоняние ратников забивал стойкий запах гари, наглухо отрезавший любые иные запахи.

Впрочем, немногочисленным донским казакам, вставшим в табор вместе с детьми боярскими, все было нипочем. Раскурили люльки, затянули песнь:

Вы, ребята, молодцы,

Ляхов бити много!

Ой вы, грозные донцы,

Царева подмога…

– Лучше бы князь стрелецкие да солдатские полки, да батареи свои развернул бы у брода. Глядишь, Выговский восвояси бы и повернул!

Последнее замечание принадлежало Васе Шилову, воссоединившемуся с товарищами, – ему достался карабин увечного ратника, подраненного пулей в щеку. Брезгливо оттерев чуть запекшуюся кровь с приклада, Василий не удержался от едкого замечания, на что Жуков беззлобно ругнулся:

– Дурак! Что нам эти Конотопы, коли Выговский бежит с татарами да ляхами, ну? Вот перейдет гетман Куколку, сойдется в