Григорий Григорьевич лично благодарил за верную службу, что удержали брод в самый напряженный момент боя. Ратники успели даже развести костры, запарить пшенной каши с солониной и отобедать на глазах у разъяренного гетмана. Но очередная наспех организованная им атака пеших черкасов была вновь отбита, после чего у брода до самого вечера продолжалась вялая перестрелка.

Пока вдруг не раздался заполошный крик:

– Татары прорвались! Татары нас обошли!

Пётр Бурмистров со товарищи к этому времени вернулись в апроши в числе сотни восстановивших силы детей боярских, треть которых получили карабины увечных или убитых соратников. Ничего не попишешь, крик вызвал неподдельную панику среди ратников, а тут еще и черкасы с имеющимися у них пищалями да драгуны ляхов двинулись к берегу плотными, ровными шеренгами.

– Пали-и-и! Пали-и-и!!!

– Отходим!

– Окружают татарове!

– К лошадям!

Кажущаяся несокрушимой оборона русских воинов, залегших в апрошах, мгновенно рассыпалась из-за охватившей воинов паники. Напрасно надрывался Жуков, попытавшийся было вновь организовать ратников. Крик бегущих, выпрыгивающих из траншей людей, повернувшихся спиной к ворогу, заглушали его голос, как и команды сотенного головы Васильева, как и окрики драгунских офицеров, призывающих к порядку.

Лишь десятая часть ратников, среди которых был и Пётр Бурмистров, все же встретили врага пальбой вразнобой. Встретили, но остановить не смогли.

У большинства же ратников перед глазами застыл Голенищев-Кутузов и прочие подобные ему страдальцы (или счастливчики?), чудом выбравшиеся из татарской западни – посеченные саблями, пораненные стрелами, залитые кровью. Чем обернется татарский полон, они представляли вполне себе ясно, и теперь, когда степняки обходили их, замыкая кольцо гибельного окружения, мужики загнанной дичью рванулись прочь из охотничьего загона крымских людоловов.

Вот только зря они подставили спину польским драгунам – грохнувший с того берега залп собрал богатую жертву среди бегущих. А уж там ожили и пушкари Выговского, и вой, крики увечных, поднявшиеся на русском берегу, заглушили все прочие звуки.

Бурмистров и его товарищи потеряли несколько лишних мгновений на то, чтобы разрядить свои карабины в сторону врага, – это их и спасло. Пётр только-только вознамерился выбраться из ровика, когда со стороны ляхов раздался залп. И опередивший его ратник рухнул обратно в окоп с выпученными от боли глазами, под спиной его мгновенно растеклась лужа крови.

– Уходим! По апрошам уходим, не высовываясь!

Жуков подтолкнул обоих товарищей – Шилов вознамерился было перезарядить карабин, Бурмистров хотел помочь увечному. Но Алексей крикнул ему в самое ухо, подталкивая в спину:

– Он тяжело ранен, быстро кровью изойдет. Сам пропадет, и тебя за собой потянет! Уходим!

Пётр послушно побежал вперед по траншее, уже соединенной с извилистыми апрошами драгун, на ходу прицепив карабин к берендейке. Вот только апроши оказались заняты ратниками, кто еще не успел их покинуть или кто вовремя спрыгнул обратно, спасаясь от осколков гранат. Быстрого и стремительного бегства у товарищей не получилось, а когда бомбы перестали рваться среди шанцев, Бурмистров вдруг четко осознал: враг уже на берегу.

– Братцы, ляхи здесь! Промедлим, тут и останемся!

Пётр первым выскочил из ровика – и тут же на глаза ему попался мертвый рейтар. Возможно, офицер, прямо на кирасе его в специальном чехле на перевязи покоился пистоль, наверняка заряженный. Второй лежал подле руки мертвеца. Недолго думая, Бурмистров подхватил тот пистоль, что был в нагрудном чехле, – павшему уже без надобности, да и оставлять ляхам какой смысл? А заряженный самопал в ближней схватке точно лишним не будет.

Убедиться в истинности этого утверждения пришлось уже в следующий миг – над самым ухом раздался отчаянный крик Жукова, рванувшего из-за пояса собственный пистоль:

– Ляхи!!!

И действительно – отряд драгун, в конном порядке перебравшихся через брод, теперь спешились, перемахнув через земляную насыпь шанцев. Кто-то схватился за карабины, кто-то в азарте потянул уже сабельки из ножен. И на пути их оказались Пётр с товарищами да еще несколькими ратниками из детей боярских.

Грохнул выстрел пистоля, потом еще один – вслед за Алексеем свой единственный самопал разрядил в ворога Шилов. В ответ так же вразнобой ударило несколько выстрелов, но, как видно, целились драгуны или в бегущих, или в соратников Петра. Ему повезло, свинцовый шмель вновь просвистел рядом, свой же пистоль Бурмистров разрядил в рванувшегося к нему первым ляха, и тотчас болезненно вскрикнул.

Вражеская пуля хлестнула по щеке, буквально срезав мочку левого уха.

А следом сквозь облачко порохового дыма на Петра ринулся поляк с яростно перекошенным с досады лицом: стрелял в голову москаля, да тот дернулся в последний миг, вот и промахнулся.

Противник Бурмистрова не иначе как офицер – настоящий шляхтич, настоящий павлин. Парчовый кунтуш да кольцо с каменьями прямо на правой руке, сжимающей эфес сабли. Последняя молнией устремилась к Петру, но тот успел перекрыть собственным клинком, впрочем, тяжелый удар врага едва не провалил его блок. Сталь высекла искру при ударе о сталь, и в тот же миг кольцо попало на глаза Бурмистрову, невольно отметившему украшение.

Еще удар, стремительный, резкий, смертоносный! Русский ратник едва успел отпрянуть, мельком взглянув на противника; глаза пана горят яростью, а на губах его играет презрительная усмешка. Сейчас расправится с молодым москалем и примется за другого. Уверен в себе, наверняка опытен, по-польски спесив. А ведь вокруг кипит сеча, раздается лязг встречающихся клинков и глухая брань соратников, коим сам Пётр никак не может помочь. Да и они не могут прийти на помощь товарищу.

А вот ляху вскоре поспеет подмога.

– За отца!

Разжигая в себе ярость, заглушившую природную неуверенность и страх, Бурмистров ударил первым, но ударил слабо, тут же отдернув руку с клинком. Получилась какая-то неловкая, топорная обманка, но перекрывшийся саблей шляхтич с яростным ревом рубанул вдогонку. Однако клинок его вдруг соскользнул по лезвию дедовой сабли, направленной острием вниз. А Пётр, сместившийся вправо коротким подшагом, точь-в-точь повторив движение чернявого казака, крутанул саблю над головой и рубанул наискось, сверху вниз, вложив в удар всю злость на врага.

– За отца!

Удар рассек шею шляхтича с протягом, и противник замертво рухнул наземь – вовремя! На Петра тотчас налетел еще один драгун, чуть-чуть не успевший на выручку офицеру, и его клинок со звоном встретился с дедовской саблей Бурмистрова. Отцовская сгинула вместе с батей… Пётр парировал удар и скакнул назад, разрывая дистанцию, но поляк тут же пошел на сближение, закрутив клинком настоящий круг смерти. Впрочем, уже в следующий миг его сабля прервала завораживающую пляску отточенной стали, рухнув на голову Петра. Тот чудом успел перекрыться и даже рубанул вдогонку, но противник отскочил назад, изрыгая отборную брань. Бурмистров не остался