так просто настроить себя на добрый лад, как неунывающему Жукову, но присутствие боевого товарища заметно укрепляло его, придавало сил.

– Все хорошо будет, поверь, Шилов у нас везучий! – хохотнул тезка. – На него ведь сразу двое навалилось, и тот удар должен был голову нашему Василию снести! Да лях в последний миг на мокрой земле поскользнулся и оступился, вот сабля только руку и задела, представляешь?

– Представляю… – негромко протянул Бурмистров. – Да я же ведь не только за Василия переживаю. Первый день битвы мы, почитай, проиграли. А что принесет новый рассвет?

Но Алексей лишь беспечно махнул рукой:

– Знамо дело, победу. Думаешь, ратники князей Пожарского да Львова запросто так в сече с татарами сгинули? – тут голос товарища изменился, погрубел от злости на крымчаков. – Уж с рейтарами-то один к одному размен шел, не меньше! Да и с ляхов мы у брода здорово спесь шляхетскую сбили, там за каждого нашего ратника по три ворога сразили, не меньше!

После непродолжительной паузы Жуков добавил:

– Сия сеча была только затравочкой к главному сражению, а уж всей силой когда мы столкнемся с изменником Выговским, так верх возьмем, точно тебе говорю!

Немного помолчав, Алексей куда тише добавил:

– Хочу к Змееву в рейтары проситься. Его ратники словно заговоренные – и из западни ханской вышли, и от Выговского успели уйти, и из татарского аркана, что едва ли не всю нашу рать у Куколки задушил, пробились… А под началом столь славного полковника я и сам быстро в офицеры выбьюсь!

Пётр лишь согласно покивал – в душе, впрочем, немного огорчившись тому, что проверенный в бою друг может покинуть сотню. Но… Это его воля. А стольник Змеев действительно известен в войсках. Отличился рейтар еще в самом начале ратного пути под командованием Исаака ван Бокховена. Да и под рукой самого царя-батюшки Алексея Михайловича Змеев храбро бился со шведами и науку воевать верхом на иноземный манер выучил безупречно.

К слову, ныне полковник ехал рядом с князем, негромко переговариваясь с последним. Не иначе обсуждали вдвоем прошедший бой, но ведь все одно же верный признак расположения к Змееву!

– Уже близко совсем… – выдохнул Василий усталым голосом, и ему поддакнул держащийся вблизи товарищей худосочный парень, практически мальчишка. – Смотрите, встречают нас!

Парня кличут Прохором, Прохором Ушаковым. Также из дворян, и род его достаточно богат, чтобы младший сын мог щеголять в добром бахтерце, а в довесок к карабину имел пару рейтарских пистолей.

А русские ратники действительно вышли встречать отступающее войско князя Ромодановского, впереди послышался одобрительный гул. Воины уже знали, что Ромодановский и его люди не дали труса и целый день сражались с втрое превосходящим их числом ворогом. Как и то, что сумели вырваться из татарского аркана, едва не задушившего полк на берегу Куколки. Впрочем, крымчаки и так собрали богатый полон в прошедшем бою. Конечно, князь Трубецкой попытается выкупить своих людей и цену наверняка предложит большую, чем османские купцы в Каффе да Керчи, но тут весь вопрос в том, удастся ли договориться с татарами о выкупе полона, пока идет брань.

Пока шел бой у брода, пешие ратники время даром не теряли. Соединившийся воедино русский лагерь превратился в мощное полевое укрепление: земляные шанцы на пушечных батареях, противоконные рогатки, прикрывшие пустующее пространство промеж шанцев. Ну и конечно, единое для всех полков кольцо гуляй-города, защищающее позиции русского войска как с тыла, так и от внезапной ночной атаки. Перед всадниками убрали рогатки, раздвинули в стороны телеги, прикрывающие «ворота» русского табора, и вереница конных воинов Ромодановского втекла в лагерь Трубецкого, словно огромный полоз.

– Думал, конец мне, когда лях саблей замахнулся… – Бурмистров и Жуков помогли Шилову слезть с коня, после чего тот без сил завалился прямо в траву, устало добавив: – С головой попрощался.

– Ну и зря. Голову бы снесли разом, тут же и отмучился. А вот страдальцы, кому ногу оттяпали или руку с концами, тем куда хуже… – Алексей не преминул подшутить над товарищем, в то время как Пётр с надеждой осмотрелся по сторонам. Должны же их покормить, али как?! Живот уже сводит от голода.

– Очень смешно, Леша, – негромко, но вполне четко произнес Шилов. – Вон, лучше воды дай увечному ратнику, да пожрать что раздобудь!

– Ну, это мы мигом…

– Кто там пожрать просит? – из темноты вдруг показался чернявый, чуть смахивающий на татарина стрелец лет тридцати с лихо заломленной набок шапкой. Дети боярские разом жадно втянули воздух, уловив добрый аромат наваристой каши.

– Сюда иди, к нам иди, служивый!

– Иду, братцы, иду… Только котелок на четверых, вас же трое.

– Прохор! Ушаков, Проша! К нам иди быстрее!!!

Жуков заорал так, что заржали в стороне лошади, коих Пётр отвел к коновязи, стрелец же лишь широко, чуть насмешливо улыбнулся, после чего вопросил:

– Увечные есть? Могу раны обработать.

– Мне помоги, браток… Да вон еще, тезку твоего, Петра Бурмистрова, пулей задело. Как величать-то тебя, мил человек?

Ратник вновь улыбнулся, одновременно с тем сняв с шеи шнурок с болтающимся на нем берестяным чехлом.

– Ворона. Пётр Ворона меня кличут. Со стрелецкого приказа я Матвея Спиридонова, в полку окольничих князей Семёна Пожарского да Семёна Львова мы служили. Теперь же наш приказ под начало князя Ромодановского передали. Вот и послали к вам с едой, покормить да увечным чем помочь.

Дети боярские угрюмо замолчали – даже всегдашний балагур Жуков не нашелся, что сказать, вспомнив о всадниках, попавших в засаду крымского хана. Между тем стрелец, чуть намочив наспех наложенную на руку Шилову повязку, с высунутым от усердия языком снял ее, а затем ловко достал засапожный нож и в два счета смахнул рукав Васькиного кафтана. Резал с необыкновенной сноровкой, не оставив даже царапины. Шилов да подошедший к товарищам Ушаков успели лишь вздрогнуть от удивления. А Ворона уже начал натирать края не успевшей толком схватиться раны мазью, пахнущей березовым дегтем, медом и какими-то травами. После чего достал из сумы чистые по виду лоскуты нательной рубахи и, также намазав их своим снадобьем, принялся быстро и сноровисто перевязывать Шилова.

Бурмистров же, наскоро промыв царапину на щеке и покрывшийся коростой кончик уха, самостоятельно втер в кожу пахучую мазь.

– Деготь воспаление уберет и заразе никакой не даст в рану зайти, а мед вытянет то, что уже попало. Завтра должен уже на ноги встать, у тебя ведь не столько увечье, сколько глубокий порез. Но и про молитву, конечно, не забывай!

– Спаси тебя Бог, братец! – Васька крепко сжал руку стрельца. – С нами отведай кулеша!

– А это