(и прочих служивых) закрывает щит, сами они поднимаются на воз и палят по ворогу сквозь бойницы. Последние бывают разной формы и числа, но чаще всего это две длинные и узкие продолговатые прорези в щите, сквозь каждую из которых можно палить сразу двум ратникам. Укрепления гуляй-города отлично берегут от татарских стрел, сквозь его стену невозможно прорваться конными, даже если атакует тяжелая гусарская хоругвь. Да и от внезапной ночной вылазки врага русский «вагенбург» есть вполне надежная защита. Но вот от пули толстый деревянный щит если и сможет защитить, то лишь встретив ее на излете, потерявшей силу.

Для огня же вражеских пушек, их чугунных и каленых ядер (особенно каленых!), бомб или гранат (чуть уступающих бомбам размерами) подобные укрепления – на один раз.

Но против татар – да, против татар еще как сыграют!

Впрочем, когда товарищи Бурмистрова заняли отведенный им воз, на их участке к лагерю приблизился лишь одинокий татарский разъезд из трех верховых в цветастых халатах. Те принялись скакать вдоль строя стрелецкого приказа, вставшего аж в четыре ряда – плотности залпов последних вполне достаточно для отражения натиска даже гусарской хоругви. По крайней мере, при Добрыничах стрельцам хватило четырех шеренг, чтобы обратить вспять тяжелую польскую конницу.

После первого дня битвы у князя Трубецкого осталось маловато конницы, а вот пехоты хоть отбавляй. Добрую треть ее, правда, оставили у самого Конотопа, стеречь гарнизон на случай возможной вылазки. Но все же порядка четырех тысяч в солдатских полках «нового строя» и не менее пяти тысяч стрельцов. Да еще уцелевших драгун наберется под две с половиной тысячи.

Последних также принялись выводить из гуляй-города и строить в четыре ряда за линией рогаток. В свою очередь, солдатские полки встали на крыльях русской рати – там, где не хватило гишпанских рогаток и не успели вбить колья-надолбы в землю. Но и зачем, коли пикинеры могут прикрыть русских мушкетеров самым настоящим «ежом» длинных копий?

Да еще и дети боярские (из тех, кто имеет карабины) встали на стену гуляй-города, прикрывая соратников вместе с немногочисленными донскими казаками да пешими черкасами гетмана Беспалого. Оставшуюся же поместную конницу и с тысячей уцелевших рейтаров князь Трубецкой оставил подле себя на случай вылазки. В конце концов, крымских татар Девлет-Гирея при Молодях именно так и разбили: вымотали упорным трехдневным штурмом гуляй-города, а после внезапно ударили собственной конницей, пущенной в обход по лощине.

Правда, тогда полегли все стрельцы, прикрывавшие подножие холма, на котором развернули царский табор – а у воевод Воротынского и Хворостинина было куда больше конницы. А сегодня в сечу идут не только татары, но и мятежные черкасы, и сильные польско-литовские хоругви!

Сдюжат ли русские ратники?!

– Давай-ка, Матвей! Удиви народ! – заголосили донцы чуть в стороне. Под их подбадривающие окрики на воз поднялся могучий казак с тугим составным луком.

– Да не добьет, – скептически хмыкнул Алексей. – А ежели и добьет, за сотню шагов какой вред от стрелы будет? Разве что глаз случайно выбьет. Но, опять же, попробуй попади в скачущего всадника!

Пётр согласно кивнул, он и сам что из карабина, что из пищали на таком расстоянии попадет в скачущего всадника разве что только случайно. Вот и казак напряженно замер, словно в раздумьях, а стоит ли вообще пытаться?

А татары все что-то кричат русским, беснуются, без устали подгоняя невысоких выносливых лошадок.

– Кричат, что половину из нас вырежут, как собак, вторую продадут в турецкое рабство, а третью половину на каторгу, на галеры. Аха-ха-ха, с цифирью у них большие проблемы!

Знакомый голос раздался чуть впереди, и товарищи с удивлением разглядели в четвертой стрелецкой шеренге своего знакомца, по счастью, вставшего как раз спиной к их возу. Ворона обернулся к детям боярским и подмигнул, на что Алексей, оценивший шутку про три половины, не удержался и громко расхохотался.

А Пётр поймал себя на мысли, что стрелец продолжает удивлять. Кашевар, знахарь, а теперь и знание басурманского наречья. Откуда оно ему известно, неужто сам в полоне был? Впрочем, спрашивать о том тезку Бурмистров не стал, не время.

Между тем донской казак решился – широко перекрестившись, он вскинул тугой степной лук. Такие ведь выгибают в обратную сторону, чтобы увеличить силу натяжения тетивы. Но Матвей растянул ее одним движением, отведя кончик оперенной стрелы едва ли не к самому уху – после чего с выдохом разжал пальцы. Запела тетива, и стрела со свистом взмыла в воздух на глазах затихшего лагеря.

Спустя пару ударов сердца стрела, стремительно описав полукруг в воздухе, ударила точно в горло скачущего всадника, не успевшего или не захотевшего сменить направление движения своего скакуна. Возможно, он даже не увидел одинокой стрелы, вылетевшей со стороны урусов. Привыкли уже крымчаки, что московские ратники сильны огненным боем. Татарин кубарем полетел под копыта своего коня, а русские ратники, внимательно следившие за выстрелом казака, разразились громким, одобрительным кличем:

– Ура-а-а!!!

Пётр же с интересом посмотрел в сторону Матвея, оставшегося стоять на возу с самым невозмутимым видом, тот вновь перекрестился, покуда окружающие донцы хлопали его по плечам, и до слуха Бурмистрова долетело незнакомое ему ранее слово «характерник».

Узнать, впрочем, что оно означает, Петру не довелось, крымская орда вдруг в полном составе стронулась с места, расходясь на крылья вражеской рати. А Алексей с неподдельным восхищением воскликнул:

– Это что же такое?! Крымчаки, выходит, выстрела испужались?

– Так они конными навесом практически не бьют. И «хоровод» крутят шагов за семьдесят, самое большое, все норовят прицельно ударить. Посылать татар против стрельцов да гуляй-города хан не станет – только попусту людей терять. А ради чего? Чтобы Выговский гетманов на левобережье стал да Малороссию ляхам вернул?

Ворона вновь обернулся к товарищам, заговорщически подмигнув, после чего добавил:

– Видно, вам, дети боярские, придется с возов спускаться. Черкасы да ляхи пушки вперед себя толкают…

И действительно, со стороны врага гулко загремели барабаны, отступившая татарва обнажила строй многочисленной польско-казачьей пехоты. Еще мгновение – и вражеская рать, словно черная тень, двинулась на войска Трубецкого под грохот барабанов, умело печатая шаг да разрывая утреннюю тишину воинственными криками.

Вперед Выговский пустил мятежных казаков, большинство с перекованными боевыми косами, но есть черкасы и с нормальными копьями, и с самопалами. Впрочем, все без брони, а многие так и вообще раздеты по пояс. Черкасы затянули воинственную песнь, упрямо маршируя вперед, и что важно, в первых рядах казаки толкают перед собой возцы с небольшими пушечками, черные жерла которых нацелены на русский лагерь.

– Веру Христову продали да под ляхов