– Собака польская!

– Курва!

Лях вновь пошел на сближение и резко рубанул от себя, снизу вверх. Удар его пришелся на «заставу», первую треть клинка, и ведь драгун специально целил по сабле! Она едва не вылетела из пальцев Бурмистрова, а кисть его пронзило острой болью. Поляк же тотчас вскинул клинок над головой, крутанув для добивающего удара – но в сей же миг Пётр увидел, почувствовал нутром свой шанс! И прежде, чем наточенная елмань обрушилась бы на его шишак, он с шагом навстречу ворогу резво присел, закручивая корпус влево, и одновременно с тем рубанул саблей с протягом через незащищенный живот противника.

Готов.

– Уходим к коням, уходим!

Жуков также вышел из схватки победителем, потянув за собой пошатывающегося, раненного в правую руку Шилова. Пётр мгновенно сориентировался и подставил товарищу плечо, но уйти бы им никто не дал. Как вдруг едва ли не над самыми головами детей боярских загремели выстрелы карабинов и пистолей – Ромодановский отправил на выручку своим воям рейтаров Саса, приведших также заводных коней. Залп рейтаров остудил пыл ляхов, а уцелевшие ратники со слезами счастья принялись забираться в седла чужих коней. Лишь бы вырваться!

На счастье Петра, Ветерок сам рванулся к Бурмистрову, а Жуков помог ему усадить Шилова в седло. Верный жеребец недовольно всхрапнул, но хозяин его уже ловко запрыгнул в пустующее седло незнакомого ему пегого коня да схватил Ветерка под уздцы.

– Уходим!

Внутренне Бурмистров готовился к худшему – к прорыву сквозь густую массу татар, сквозь дождь из стрел. К аркану на своей шее. Но оказалось, что князь сумел организовать отпор крымчакам, бросив навстречу прорвавшимся рейтарский полк Змеева практически в полном составе. А следом и часть конных детей боярских. В свою очередь, и татарва миновала неизвестный русским ратникам брод (указанный, как позже оказалось, перебежчиком-запорожцем) не в полном составе ханской рати.

Рейтары встретили врага залпом в упор – после чего началась хаотичная конная схватка, в которой смешались «черные всадники» и дети боярские, крымчаки и ногайцы… Но русские воины эту схватку выиграли, отбросив степняков в яростной сече!

А уцелевшим драгунам, детям боярским и рейтарам Саса повезло поспеть уже к самому концу боя и благополучно вырваться из гибельного кольца окружения с прочими воинами князя Ромодановского.

Закатное солнце медленно опускалось за горизонт, окрасив землю царственным багрянцем. Последние лучи его нежно коснулись ковылей и прочих степных трав, обратив их в золотистые и медные волны, потревоженные ветром. Каждый стебель, каждая цветущая ромашка или колосок пшеницы словно начали вдруг светиться, как будто и сами впитали в себя солнечные лучи.

Но ведь и сам небесный свод обратился холстом гениального художника, кисть которого смешала голубые, оранжевые и пурпурные оттенки, причудливо перетекающие друг в друга.

А еще ветер принес с собой ароматы степи – свежесть полевых цветов, сладковатый запах трав и легкую нотку земли, прогретой солнцем. И все это было столь необычно и непривычно после целого дня, провонявшего сгоревшим порохом да людской кровью. Столь разительным был контраст между красотой, созданной Творцом природы, и мраком бойни, едва не затянувшей в свои гибельные объятья Петра Бурмистрова, столько раз шагнувшего сегодня к самому краю, что из глаз ратника по щекам его невольно побежали слезы.

Впрочем, оплакивал он тех ратников, кто остался на переправе, павших на его глазах товарищей, кому он уже никак не смог помочь. А заодно и всех тех несчастных, кто угодил в ловко подготовленную ханом западню.

Так закончился первый, самый черный день битвы при Конотопе. Но в сущности, решающее сражение ведь только начиналось!

Глава 6

Небо, усыпанное звездами, словно бархатное покрывало, простирается над бескрайними полями, а в ночном воздухе витает сладковатый аромат цветущих трав. Луна, как огромный серебряный диск, освещает землю под ногами, придавая ей какой-то особенный, таинственный и сказочный вид. А где-то в кустах поет малиновка, ее мелодия нежна и трогательна, словно она сама влюблена в эту ночь.

Также вдалеке слышится тихий шепот ручьев, бегущих к реке, извивающихся по земле, словно живые ленты. Вода их переливается серебром, отражая лунный свет, а вот в глубинах реки темно и страшно. Впрочем, упокоившимся на дне ее мятежным черкасам да ляхам, наверное, все равно…

Конница Ромодановского отступила к укреплениям русского войска, когда луна уже поднялась в небо и вошла в силу. Ратники шли молча, едва ли не в полной тишине, беспокоемой только лошадиным храпом и короткими командами офицеров да сотенных голов. Последние, стиснув зубы, считали потери – убитыми, сгинувшими при отступлении, ранеными. Но все же голоса командиров, полные твердой решимости, звучали над тихой поступью угрюмо молчаливых всадников. По своему обыкновению, князь держался в голове колонны, и что важно, он не выглядел растерянным, совершенно! Словно заранее знал, каким будет исход первой схватки.

А может, лишь только делал вид, что знал…

Ночную тьму пронзают багровые огоньки казацких люлек, да лунный свет изредка отразится серебряным бликом от шелома иль наконечника копья. И едва ли не каждого воина терзают мрачные думы.

Конница Пожарского окружена и разбита, сгинули тысячи русских всадников да верных казаков. Бой у брода, где полк Ромодановского запер втрое превосходящие силы ляхов и черкасов, проигран, несмотря на всю храбрость и жертвенность русских ратников да военный талант самого князя. Обошли татары, зашли в тыл. Сколько товарищей сгинуло в сече? Сколько раз сами уцелевшие были на волоске от гибели?

А ведь главный бой еще впереди…

Впрочем, ныне взгляды ратников устремлены к столь близким уже огням лагеря князя Трубецкого, а их обоняние ловит ароматы наваристого солдатского кулеша, запаренного с солониной, луком и добрым малоросским салом. И настроение уже поднимается – сейчас отведают горячего на ночь, а там уже блаженный отдых от тяжких ратных трудов. Да, завтра сеча – но ведь Бог сегодня же сберег в бою? Так и кручиниться нечего, все одно у каждого своя судьба, каждому Господь прочертил свой путь. Выжившим в бою – слава, а павшим? Так павшим воям, положившим живот за други своя, прямой путь в Царствие Небесное.

Пётр Бурмистров также с жадностью ловил ароматы харчей, ведя под уздцы отцовского коня да приглядывая за пытающимся заснуть прямо в седле подраненным товарищем.

– Не кручинься, Петя! Не так и крепко нашего Ваську задело, да и перевязали мы его крепко. Глядишь, поест, поспит – а там уж завтра вновь плечом к плечу с нами встанет!

– Твои бы слова да Богу услышать… – улыбнулся Пётр. Ему было не