замахнулся, я и двинуться не смог. Верно ты сказал, срубил бы меня черкас сегодня, как пить дать срубил бы.

– Ну, полно, братец. Ведь и ты же меня сегодня не один раз спас.

Жуков как-то странно усмехнулся:

– Спас… Мы когда Ваську подраненного на плечах тащили, а нам в спину ляхи палили да за нами по пятам бежали, думал я, что настал мой последний миг, что конец пришел. И веришь, нет, – едва смог себя остановить, чтобы не бежать от вас, бросив Ваську! Бежать, завывая от ужаса… Едва себя сдерживал, а от страха ноги уже ватными стали, еле слушались. И не знаю я, смог бы с вами до конца остаться, иль все же показал бы спину. Откровения всегдашнего балагура и забияки, сумевшего в критический момент боя взять командование на себя и организовать отпор, застали Петра врасплох. Кто-кто, но вот Лёшка Жуков казался Бурмистрову самым храбрым и умелым воином из их товарищества… И вдруг такой поворот.

Так что и ответил он не сразу, а собравшись с мыслями, когда закручинившийся Алексей, наверное, успел уже пожалеть о том, что решился выговориться.

– Мечты мечтами, друже, кто из нас по детству не мечтал о ратной славе, да чтобы девки рты разевали, только нас заприметив, ну? И все мы в грезах были богатырями да храбрецами, да красавцами писаными, щеголяли в зерцалах с позолотой, как у князя, да шелковом исподнем, ага! Но храбрым быть легко, пока не познаешь страха, пока не побываешь в бою. А вот после ты или победишь свой страх, или нет. Истинно храбр не тот, кто ничего не боится, ибо это скорее глупость. Истинно храбр тот, кто страх свой одолел. Одна беда – не един раз со страхом придется бороться. Не един раз…

Жуков невесело усмехнулся:

– Твоя правда, Петя, твоя правда… Спать нам пора – вон, луна уже через половину небосвода прошла, не так далеко до рассвета.

Бурмистров лишь согласно кивнул, но тут Алексей негромко добавил:

– Спаси Бог, что выслушал. И что не осудил.

Пётр с неожиданным для себя сердечным теплом улыбнулся:

– Ты мне сколько раз за сегодня жизнь спас? Какие тут осуждения…

Вскоре обоих ратников сморил глубокий, без сновидений, сон. А над гуляй-городом по-прежнему плыла ранящая душу своей красотой, негромкая казачья песнь…

Глава 7

Войско начали поднимать на рассвете, когда небо на восходе лишь немного просветлело, и по самому горизонту пробежала багровая полоса, а на закате еще царствовала тьма. Офицеры солдатских полков и сотенные головы детей боярских да стрелецких приказов без всякой жалости будили ратников.

– Встаем, орлики! Встаем! Черкасов проспим, татары дозоры уже вперед пустили! – раздавалось со всех концов лагеря.

Впрочем, несмотря на все опасения стрельца Вороны, черкасы не отважились нападать на русский табор в предрассветных сумерках, так что воинам позволили развести костры и набрать воды для каши из заранее заготовленных бочонков. За водой отправили Ушакова, раз тот прибился к товарищам Бурмистрова, сами же Пётр и Алексей в четыре руки быстро порезали лука и копченого сала, что сразу бросили на дно разогревающегося на огне котелка. И прежде, чем Проша отстоял в очереди за водой, уже и сало успело растопиться, и лук размяк, приобретя благородный золотистый оттенок, и даже полбу успели немного обжарить. За крупой сбегал к стрельцам предприимчивый Жуков, солонину же мелко нарубил Бурмистров, в итоге сварганили кашу Алёшкиной мечты. Дворянин еще догадался и головешку затушить в вареве, словно в ухе какой!

Лагерь русской рати заполнился дымком от костров и ароматом солдатского кулеша, дразнящего ноздри всех без исключения воинов. И когда солнце медленно поднялось над горизонтом, а его первые лучи, словно тонкие золотые стрелы, пробились сквозь утренний туман, внезапно окутавший землю, они осветили увлеченно орудующих ложками ратников, спешащих подкрепиться на целый день да набраться сил. Зато уцелевшие островки пропитанной росой травы искрились, отражая солнечные блики, словно тысячи маленьких звезд, упавших на землю…

Завел свою песнь шибко припозднившийся соловей, а следом ее подхватили прочие певчие птицы. Пение птиц, запах дымка и кулеша, свежий воздух – красота же! Как-то и не верится, что грядет большая сеча, что кому-то сегодня умирать, и что этим кем-то можешь стать именно ты. Не верится, но ведь так оно и есть – потому лишь изредка раздается смех кого из ратников, потому пропадают улыбки с лиц воев, закончивших свою трапезу. Словно она была последней ступенью мирной жизни перед боем… Кто-то уже начал молиться, кто-то горячо обсуждал грядущий бой. И тут пока еще мирную жизнь лагеря пронзил отчаянный возглас дозорного:

– Татарва идет! Большой силой!

И тут же где-то в отдалении истошно закричал пушкарский голова:

– Картечь заряжай!

Вскинулись товарищи Бурмистрова, сам Пётр схватил кирасу, принявшись в нее облачаться. Засуетились пушкари, уже выкатившие пушки в шанцы, и солдаты с мушкетами да пиками, оставленные в прикрытие. Полным составом и ровным шагом двинулся к проходам среди возов гуляй-города стрелецкий приказ, и из глубины строя последних вдруг раздался знакомый голос:

– Не кручиньтесь, сыны боярские! Отобьемся!

– Храни вас Бог, братья! Конечно, отобьемся!

Шилов, чувствующий себя поутру практически здоровым, не преминул ответить новому знакомцу, Вороне, покуда Пётр, Прохор и Алексей уже принялись трамбовать порох шомполами. А пробежавший мимо сотенный голова Еремей Глебов, назначенный старшим после ранения предшественника, на ходу бросил:

– Вы вчетвером, с карабинами, займете третий воз справа от прохода! Прикроете стрельцов, коли татары приблизятся к рогаткам на сотню шагов, но ждите моего приказа!

– Понял, старшой!

Жуков не подал вида (хотя крепко обиделся, ведь именно он возглавил детей боярских у брода, когда сотенный голова был ранен!) и ответил браво, молодцевато. Но сильно волнующийся за свой первый бой в качестве сотенного Глебов даже не обратил внимания на его ответ и просто побежал дальше, собирая людей.

– Ничего, Лёха. И ты выбьешься в сотники!

Алексей натужно улыбнулся Бурмистрову, но кивнул с благодарностью. Как только Шилов закончил заряжать доставшийся ему «в наследство» карабин, товарищи поспешили к указанному возу.

Вот что такое гуляй-город? Укрепление из кольца телег и обыкновенных тягловых возов? Вовсе нет! Настоящий гуляй-город – это полевая крепость из крепких, надежно сбитых щитов выше человеческого роста, что можно перевозить отдельно от телег, на собственных колесах или полозьях (зимой), но можно и крепить на них. Впрочем, простые крестьянские телеги такую тяжесть не выдержат – так что и возы гуляй-города, если они все же есть, крепкие и массивные.

С внешней стороны стрельцов