– Ваше высочество! – отвечал американец, – как могу я, иностранец, узнать вас, когда вы ездите без всякой свиты, как частный человек, крепко закутавшись в шинель и пряча лицо от холода? Если бы вы открыли лицо, то, надеюсь, убедились бы, что я знаю ваше высочество.

– Конечно, конечно! Но, по правде говоря, я предпочитаю обходиться без конвоя. Кажется, мы единственный царствующий дом в Европе, который отваживается на это…

Через неделю после бала у Нессельроде Даллас снова встретил государя у княгини Белосельской и напомнил ему про уроки английского языка. Николай Павлович подтвердил свое намерение воспользоваться услугами Далласа и завел с ним разговор о делах в Канаде. Американец выразил мысль, что Англия поступила бы вполне благоразумно, если бы признала независимость Канады.

– Но откуда тогда англичане брали бы себе строевой лес? – спросил император.

– С Балтийского моря.

– Да, это возможно. Только вряд ли такой превосходный и такой дешевый.

Затем речь перешла на проект Николая послать русских моряков для выучки в Америку.

– Жаль только, – заметил государь, – что мои подданные – великолепные солдаты, но плохие моряки.

– Дайте им возможность побывать в дальнем плавании, побороться с седым океаном, и вы увидите, – они исправятся, – возразил Даллас.

Возвращаясь к канадским волнениям, император заметил, что он никогда не стремился извлечь для себя выгоду из затруднительного положения другой державы, а между тем все обвиняют его в политике насилия.

– Вы так могущественны, что вполне естественно внушаете зависть, – сказал Даллас.

– Да, – подтвердил Николай, – мы могущественны, но нам сила нужна для обороны, а не для нападения.

Эту мысль он, очевидно, хотел особенно внушить своему собеседнику и, не полагаясь на свое знание английского языка, еще раз повторил ее по-французски.

Следующий урок английского языка произошел на балу у Бутурлиной, где были император, наследник и Михаил Павлович; двое последних танцевали. И Николай Павлович сам сделал один тур. Даллас заметил, что государь танцует очень легко.

– Какое легко! – улыбнулся император, – стар уж я!

– Не очень уж стары, ваше величество, – отвечал американец, – ведь вы на несколько лет моложе меня. Ведь у меня вся голова в седых волосах, а у вас нет ни одной седины.

– Да, – возразил государь, – волос-то у меня немного, да и те седые. А ведь это у меня парик, – пояснил он, проводя рукой по голове.

Вот еще несколько интересных отрывков из воспоминаний Далласа.

«4 декабря 1838 г. Салтыков рассказывал мне следующий случай с императором Александром I в Париже. Раз он очень быстро ехал в Мальмэзон повидать бывшую императрицу Жозефину. По дороге его карета, запряженная четверней, встретила французского офицера в богатом экипаже на паре рысаков. Француз не хотел сворачивать в сторону и только кричал:

– Дорогу! дорогу!

Вследствие этого экипажи столкнулись, и пролетка француза, опрокинувшись, разлетелась вдребезги. Лошади были сбиты с ног и изувечены, а их владелец пришел в совершенную ярость. Император выскочил из коляски и попросил у офицера извинения, выражая надежду, что он не ранен, и приписывая вину беспечности своего кучера.

– Нет, – вскричал француз, – вы, без сомнения, один из покорителей нашей столицы и думаете, что вам все позволено. Но я не намерен безропотно сносить подобные обиды и оскорбления. Я, как оскорбленный дворянин, требую удовлетворения и жду вас завтра в одиннадцать часов.

– Прекрасно, – сказал государь, – вы будете удовлетворены.

Утром на следующий день он послал к французу генерала Киселёва с роскошной пролеткой и парой превосходных бегунов, прося офицера принять их взамен попорченной накануне. Но француз надменно отказался от подарка и заявил, что желает иметь дело лично с другом генерала Киселёва и получить от него извинение или дуэль. Ответ Киселёва поразил его как громом:

– Это невозможно: мой друг – его величество император всероссийский.

15 января 1839 г. Маркиз Клэрникэрд описывал мне королеву Викторию. Это женщина небольшого роста, с красивыми, большими серыми глазами, очень выразительными, с особенными своеобразными манерами, которые выдвигают ее во всяком обществе. Когда она веселится, то напоминает прямодушную девушку, но сразу же может перейти к серьезному настроению: уголки рта опускаются, глаза широко раскрываются и смотрят внимательно. Она прекрасно поет и великолепно декламирует, причем голоса у нее без всякого напряжения хватает на очень большой зал, а произношение отчетливое и красивое.

27 февраля 1839 г. Князь Гогенлоэ рассказал мне следующий анекдот. Лет десять или двенадцать тому назад Жером Бонапарт на вечере у себя с большим азартом играл в карты. Он проиграл все деньги, какие имел при себе, проиграл кольца и, наконец, положил на стол часы. Они были не велики, сделаны из золота и с глухой крышкой. Одна из дам, смотревших на игру, заинтересовалась этими часами и взяла их в руки. Но когда она хотела открыть их, Жером поспешно выхватил часы у нее из рук и воскликнул:

– Этого нельзя!

Жена его, стоявшая тут же, настойчиво пожелала узнать, какой секрет кроется в часах, но, не добившись своего, рассердилась и вышла из комнаты. Тогда Жером открыл часы и показал всем присутствующим, что в них находится прелестная миниатюра его первой жены, Бэтси Пэтерсон.

– Вы видите, – пояснил он, – я никак не мог показать ей этого.

Князь Гогенлоэ говорит, что Жером долго еще после развода сохранял привязанность к своей первой жене.

4 апреля 1839 г. Тут много ходит анекдотов об обыкновении здешнего почтамта вскрывать корреспонденцию. Расскажу два случая. Не так давно один из иностранных министров жаловался самому графу N, что получил с почты пачку денег перемятыми, испачканными и явно распечатанными.

– Это, надо полагать, вышло по недосмотру, – равнодушно ответил граф. – Хорошо, я распоряжусь, чтобы впредь были аккуратнее.

В другой раз шведский посол, встретившись с директором почт, посоветовал ему, чтобы его подчиненные поосторожнее читали корреспонденции из Швеции. Директор горячо утверждал, что ничего подобного не могло случиться.

– Я и сам не считал это возможным, – отвечал швед, – но они по рассеянности посылают мне стокгольмские депеши за печатью голландского министра иностранных дел…

– Как же это так?.. – забормотал директор, растерявшись.

2 мая 1839 г. Вчера император встретил на бульваре молодого Мейлидорфа с товарищем. Он ехал верхом, они шли. Долго прожив за границей, молодые люди не узнали государя и потому не поклонились ему. Его величество соскочил с лошади, подошел к ним и строго сделал им замечание. Тщетно они извинялись, – он велел им следовать за собою до ближайшего караула и приказал дежурному офицеру отвести их в тюрьму. Страшно перепуганные, молодые люди просидели несколько часов на гауптвахте, ожидая всевозможных бед. Затем им сообщили, что император приказал отвести их в Аничков дворец. Во дворце их