правда заключалась в том, что никакое другое заклинание не было таким необратимым и непреодолимым, как Убивающее. Сила, необходимая для использования чего–то столь внушительного, была... ну, в общем, ни с чем не сравнима.

Способность Волдеморта бросать его неоднократно и неизменно сильно была частью причины, по которой он внушал такой ужас.

Репутация Верховного Правителя за использование проклятия уже стала столь же легендарной. Это вознесло его в высший ранг Пожирателей Смерти.

И это был Малфой.

Ей придется двигаться осторожно. Небрежность, с которой Малфои отнеслись к ее приезду, свидетельствовала об их излишней самоуверенности. Оставив ее в фойе. Проведя по дому. Поместив в незанятое крыло. Гермиона была уверена, что легких путей к бегству не существует. Пока она не снимет наручники, Малфой всегда сможет найти ее, и она не защитится ни от него, ни от кого другого.

Гермиона вздохнула, и ее дыхание образовало небольшой круг конденсата на холодном стекле окна.

Поднеся кончик пальца к стеклу, она нарисовала руну турисаз для защиты, самоанализа и фокусировки. Рядом с ней Гермиона нарисовала ее обратную сторону меркстав — опасность, враждебность, беззащитность, ненависть и злобу.

То, что ей было нужно. То, что у нее было.

Она должна была изменить свою судьбу.

Она смотрела, как руны исчезают со стекла.

Никто из девушек не слышал ни единого слуха о том, что сопротивление все еще существует. Кроме Гермионы, все члены Ордена, пережившие последнюю битву, были мертвы. Их смерть была публично засвидетельствована. Их трупы висели в назидание другим, чтобы ни у кого не оставалось места тайным надеждам. Сопротивление рухнуло после смерти Гарри.

Волдеморт, казалось, был слишком осторожен, чтобы гарантировать, что у Ордена Феникса не было искры, чтобы воскреснуть. Поскольку война тянулась годами, он стал более подозрительным и менее уверенным в своей непогрешимости, чем во время учебы Гермионы в Хогвартсе.

Волдеморт был основателен.

Этот факт особенно тревожил девушку. Если он возвысил Малфоя до Верховного Правителя, это, вероятно, означало, что Малфой также был осторожным и подозрительным. Не тем, кто склонен допускать ошибки или мыслить нелогично.

Может быть, где-то еще существовало сопротивление. Женщины в Хогвартсе знали только то, что им говорили охранники. Где-то еще могут скрываться отряды, не поддерживающие власть Волдеморта. Если Гермиона сбежит, возможно, она сможет найти их и, в конце концов, поведать им свой секрет.

Поскольку она была в доме Верховного Правителя, возможно, смогла бы собрать полезную информацию.

Если будет казаться более сговорчивой и покладистой.

Делать вид, что её сломали.

Если бы все думали, что она действительно сдалась, они могли бы в конечном счете стать небрежными с ней.

Гермиона будет ждать этого момента.

Ведь ждать она умела очень хорошо.

Примечание к части

Арты к главе:

Автор _knar.m_ "Привет, Грязнокровка" https://www.instagram.com/p/CKHxhUShE08/?utm_source=ig_web_copy_link

Автор nicoagain "Гермиона" https://www.instagram.com/p/CKFKlFrnPtM/?utm_source=ig_web_copy_link

Автор Flyora "Ждать она умела хорошо" https://www.instagram.com/p/CAnSsmDATl4/?utm_source=ig_web_copy_link

5.

Гермиона ещё раз взглянула на комнату, в которую ее поместили. Мало что в ней не бросалось в глаза при первом осмотре.

Гардероб был заполнен теми же алыми платьями и мантиями, что и сейчас на ней. Они были разного покроя, предположительно, для летней и зимней погоды. В ящиках лежали еще шляпы и шерстяные чулки. Легкие красные туфли.

Гермиона вытащила пару из ящика и уставилась на них. Подошва была тонкой, и сами туфли казались очень хлипкими. Если она хочет убежать, ей придется украсть новую одежду и обувь.

На стене висел портрет молодой ведьмы. Хорошенькой и светловолосой. Несомненно, одной из предков Малфоя. У нее были такие же резкие черты лица и презрительное выражение. Ведьма не могла быть старше выпускницы Хогвартса в момент, когда ее нарисовали. Она безразлично смотрела на Гермиону, небрежно сидя в кресле с высокой спинкой, рядом с ней лежала книга.

В конце концов, Гермиона отвернулась и оглядела остальную часть комнаты. Там была ещё одна дверь. Она подошла и открыла ее.

Ванная комната: в основном, все пространство занимала большая ванна на ножках. Никакого душа. Ничего, кроме самых необходимых вещей, не было предоставлено: мыло, полотенце, зубная щетка, маленькая чашка для воды.

Гермиона подошла к раковине и вымыла руки. Убирая их от воды, она сделала вид, что случайно сбила чашку со стойки. Та ударилась о землю с громким и резким звуком, но не сломалась и даже не треснула.

Она была защищена заклинанием.

Малфой оказался дотошным в своих действиях.

Она подняла чашку и сполоснула, прежде чем поставить на место. Обернувшись, Гермиона обнаружила, что в ванной комнате тоже висит портрет. Та же молодая ведьма стояла и изучала ее пронзительным взглядом.

Гермиона изобразила невинность и вернулась в спальню.

В течение часа в ее комнате не осталось ничего, что можно было бы осмотреть. Не то чтобы Гермиона ожидала, что сможет что-то найти или наслаждаться постоянным наблюдением за ней портрета на стене. Очевидно, ведьме было приказано следить за ней.

Девушка подошла к двери в спальню и, немного поколебавшись, повернула ручку и вышла в коридор.

Ее сердце тут же заколотилось.

Чувство ужаса и свободы, которое она испытала, просто войдя в другую комнату одна, было ошеломляющим. Закрыв за собой дверь, Гермиона прислонилась к ней и попробовала сделать медленный вдох.

Ее пальцы сжали дверную ручку, когда она огляделась и попыталась взять себя в руки.

Длинный коридор, исчезавший в темноте, казался таким открытым.

Она нервно сглотнула. Гермиона предполагала, что некоторые последствия ее долгого заточения будут продолжать преследовать ее. На самом деле переживание в коридоре было намного сильнее обычной тревоги. Это был всепоглощающий ужас.

Ее попытки вздохнуть и успокоиться терпели неудачу. Ее грудь дрожала от крошечных и быстрых вдохов.

Единственный звук в холодном, темном крыле усадьбы.

Гермиона прикусила губу. Ее разум — она всегда могла доверять своему разуму. Даже ее запертые воспоминания казались его защитным механизмом. Она обнаружила, что паникует и задыхается, потому что вошла в коридор по собственной воле.

Это было его предательством.

Она зажмурилась и постаралась выровнять дыхание. Девушка попыталась высвободить руку из дверной ручки, в которую отчаянно вцепилась, словно могла утонуть, если отпустит ее.

Ее способность рассуждать и говорить себе, что с ней все в порядке, оказалась недостаточным убеждением для ее разума и тела.

Она попыталась заставить себя отойти от двери, но ноги отказывались слушаться.

Ужас, пробежавший по телу, заставил ее замереть.

Это был коридор. Просто коридор, повторяла она себе. Ей разрешили быть там. Ее