Алина хотела ответить, но в этот момент дверь отдела распахнулась.

На пороге возник Лыткин. Бледный, вспотевший, с трясущимися руками. Он явно был не в своей тарелке.

— Всем внимание! — пискнул он, голос его прозвучал жалко. — Прошу минуточку внимания! К нам… к нам с проверкой…

Он не договорил. Из-за его спины шагнул человек.

Высокий, грузный, в дорогом темном костюме. Лет пятидесяти, с тяжелым, волевым лицом и маленькими, колючими глазками, которые сразу же обежали весь отдел, цепляясь за каждую мелочь. В руках он держал трость, которой постукивал по полу, словно отбивая ритм.

— Аркадий Венедиктович Соболев, — объявил он сам себя. Голос низкий, уверенный, с легким московским акцентом. — Главный инспектор Московского магического надзора. Назначен куратором Архива.

Соболев прошелся по отделу, разглядывая стеллажи, столы, нас. Остановился напротив меня.

— Господа, — сказал он, обращаясь ко всем. — Прошу не путать. Я здесь не с проверкой. Я здесь как куратор. В связи с последними событиями — этим вашим… магическим прорывом ткани бытия, — он произнес эти слова с легкой иронией, — Совет счел необходимым назначить ответственного за магическую безопасность Архива. Этим ответственным буду я.

Он обвел взглядом нас.

— Моя задача — следить за магическим фоном, за стабильностью пространства, за… прочими вещами, которые могут угрожать не только этому зданию, но и городу. Так что, — он усмехнулся, — привыкайте.

— Аркадий Венедиктович, — залепетал Лыткин, дергаясь, как на ниточках, — позвольте, я провожу вас в западное крыло, там все покажу…

— Проводите, проводите, — махнул рукой Соболев и вышел, даже не взглянув больше на нас.

Дверь захлопнулась. В отделе повисла тишина, нарушаемая только гудением ламп.

— Куратор, — выдохнула Катя. — Это… это надолго?

— Судя по тому, как он говорил — да, — ответила Алина. — И это очень плохо.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Потому что теперь каждый наш шаг будет под колпаком, — пояснила она. — Магический фон, прорывы, аномалии — все это теперь его епархия. И если он начнет копать глубоко…

— Он может найти книгу, — закончил я. — И не только.

— Именно.

Мы переглянулись. Настроение упало ниже некуда.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Будем работать в новых условиях. Выбора нет. Алина, вы с Линой ищите лазейку в Фонд Ноль. Катя, будь на связи. Если что-то заметишь — сразу говори. А я пока займусь одни очень важным и неотложным делом.

Ребята ушли. Я же сел за стол и погрузился в думы.

Мысли крутились вокруг одного — как выйти на камердинера Собакевича старика Игнатия. Вариантов несколько, и каждый со своими рисками.

Первый — самый рисковый. Письмо от имени Оболенского. Написать послание старику, попросить помощи. Дерзко, но чертовски опасно. Если Игнатий заподозрит неладное, если почерк покажется ему чужим, если он решит проверить… Все рухнет. Слишком рискованно.

Второй — карты. Оболенский говорил, что Игнатий игрок. По пятницам они играли вместе. Теперь князя нет, но привычка наверняка осталась. Можно попытаться выяснить, где Игнатий играет сейчас — может, у той же Елизаветы Петровны в Зеленой комнате, с теми же партнерами. Загнать старика в долг, а потом простить в обмен на услугу. Но тут слишком много неизвестных. А вдруг Игнатий карточный бог? Вдруг он сам обыграет меня в пух и прах? Тогда я не только ничего не добьюсь, но и останусь без денег, а то и в долгах. Слабый вариант. Ненадежный.

Оставалось третье.

Я достал телефон и набрал номер Мышкина.

Трубку взяли почти сразу.

— Алексей?

— Достопочтенный виконт… — начал я, но тот перебил меня.

— Давай без вот этих титулов? Просто по имени.

— Хорошо, — осторожно ответил я. — Володя, нужна помощь.

— Слушаю.

Я вкратце рассказал ему про Игнатия и необходимость с ним встретиться, чтобы через него сделать одно дело.

Мышкин помолчал секунду.

— Камердинер Собакевича? — переспросил он. — Интересно конечно зачем тебе это, но понимаю, что вряд ли ты ответишь правду. Да и сам не буду совать нос куда не нужно. На самом деле такого старика я знаю — он, как и Оболенский, иногда заглядывает к Елизавете Петровне. Но так близко с ним не общался.

— Может, знаешь что-то про него? Важна любая информация?

Виконт усмехнулся.

— Шантажировать его собрался? Не отвечай, не хочу этого знать. На самом деле есть одна зацепка. Игнатий не только в карты играет. У него еще одна слабость есть. Он любит лошадей.

— Лошадей?

— Да. Особенно беговых. Он каждое воскресенье ходит на ипподром. Ставит небольшие суммы. Говорят, в молодости он работал с лошадьми, конюхом был. Это его страсть.

Я навострил уши.

— Ипподром, говоришь? Это уже что-то.

— Только учти, — предупредил Мышкин, — после смерти Оболенского он мог затаиться. Смерть князя для него — удар. Может, перестал ходить куда-либо. Они друзья близкие были. Но попробовать стоит.

— Слушай, а у тебя случайно нет его… фотографии? Просто чтобы хотя бы на лицо его узнать.

— Скину.

— Хорошо. Спасибо, Володя.

— Не за что. Ты меня спас — я тебе помогаю. Так и живем.

Он отключился.

Я отложил телефон. Ипподром. Уже неплохо.

— Алексей Сергеевич, — ко мне подошел Непомнящий. — Тут от Лыткина задание пришло. Попросил передать тебе.

Он протянул мне папку с бумагами.

— Хранилище медицинских манускриптов, сектор «М-4». Давно там не было инвентаризации, а по протоколу положено раз в полгода. Велено было сверить наличие с карточками и составить отчет.

Это улыбнуло. Лыткин настолько трус, что уже задания дает мне не напрямую, а через старшего архивариуса.

Я взял папку и направился в сектор «М-4». Обычная рутина, которая сейчас казалась почти отдыхом от всех проблем.

Сектор был тематическим и оказался на удивление большим. Стеллажи уходили ввысь, заполненные фолиантами в кожаных переплетах. Медицинские трактаты, рецепты древних лекарей, описания магических методов лечения. Требовалось произвести сверку ящиков с пятого по восьмой. Не так много.

Я уселся за стол, разложил карточки и начал сверять. Работа монотонная, но требующая внимания. Первые полчаса прошли спокойно.

А потом я заметил закономерность.

Одна и та же фамилия в графе «выдано» повторялась снова и снова. И я бы не обратил на это внимание, — может лекарь какой занимается диссертацией, — если бы не сама фамилия. Зарен. Виктор