class="p1">Зарен взял ее в руки, погладил переплет.

— Хороший мальчик, — сказал он. — Ты даже не представляешь, какую услугу мне оказал.

Костя молчал. Стоял и ждал новой команды.

— Можешь идти, — махнул рукой Зарен. — И да… Завтра ты ничего не вспомнишь.

Костя развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Зарен остался один. С книгой в руках. С победой.

Глава 10

Ипподром гудел. Тысячи людей собрались здесь, чтобы наблюдать за главным событием недели — Большим Петербургским дерби. Крики, смех, звон монет, ржание лошадей, запах пота и дорогих духов — все смешалось в единый, пьянящий коктейль.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь не потеряться в этом море цилиндров, шляпок и тростей. Мышкин дал мне описание и фотографию нужного человека, но найти его в такой толпе было все равно что иголку в стоге сена.

Пришлось применять смекалку. Я довольно скоро понял одну интересную закономерность — молодые посетители, горячие, азартные, старались оказаться ближе к дорожкам — там и вид лучше, и нерадивых наездников можно обругать за их нерасторопность. Люди же опытные, умудренные годами, вперед не лезли, предпочитая тень навеса.

Повезло.

Старик сидел на скамье в тени трибуны, в стороне от основной толпы. Одет он был в скромный, но добротный сюртук, на голове — поношенный котелок. Лицо его напоминало бульдожью морду — тяжелая челюсть, глубокие морщины, обвисшие щеки. Но глаза… глаза живые, умные и бесконечно грустные. В них читалась такая давняя, привычная печаль, что становилось не по себе.

Игнатий. Камердинер Собакевича. Тот, с кем должен был свести меня Оболенский. Но не сложилось. Теперь предстояло сделать это самому. И убедить старика, что он должен познакомить меня со своим хозяином.

Старик смотрел на беговую дорожку, но, кажется, не видел лошадей. Просто сидел и ждал. Чего-то. Или кого-то.

Я подошел, сел рядом.

— Здравствуйте, — сказал я тихо.

Старик повернул голову. Его глаза внимательно, цепко оглядели меня с ног до головы. И вдруг в них мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— А, — сказал он глухо. — Это вы. Тот самый, что обыграл князя Оболенского в карты.

Я опешил.

— Откуда вы…

— Князь рассказывал, — перебил Игнатий. — Буквально за пару часов до его кончины созванивались. Мы с ним дружны были, хоть он и князь, а я… — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Теперь уж не расскажет.

— Соболезную, — сказал я искренне. — Я знаю, вы были близки.

— Близки, — эхом отозвался старик. — Он меня из грязи вытащил, работой обеспечил, уважением. Такое не забывается.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль.

— Вы, молодой человек, не просто так пришли, — сказал он вдруг. — Я не дурак, понимаю, что к чему. Князь говорил, вы к нему с делом хотите явиться. А дело видимо не выгорело. Или не успели. Вот вы ко мне и пожаловали. Что молчите? Значит прав я. Иначе б не искали.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Старик прав. Проницательный, черт возьми.

— Верно, — сказал я. — Мне нужна помощь. Ваша помощь.

Игнатий кивнул, будто ожидал этого.

— Чего хотите?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Юлить не было смысла. Лучше сказать все прямо.

— Мне нужно встретиться с Сергеем Дмитриевичем Собакевичем. Лично. И… кое о чем попросить.

Игнатий усмехнулся.

— Попросить, — повторил он. — О чем же?

— О месте. Для одного человека. В Архиве.

Старик посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Вы, значит, хотите, чтобы я вас к Сергею Дмитриевичу провел?

— Да.

— Смело! — старик усмехнулся. — Смело и самонадеянно. А что дадите взамен?

Я развел руками.

— Скажите цену. Деньги, услуга, что-то еще. Все, что в моих силах.

Игнатий грустно усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, почти безнадежной.

— Деньги мне не нужны, — сказал он. — А услуга… — Он покачал головой. — То, что мне нужно, вы, молодой человек, сделать не сможете.

— Почему?

— Потому что мне нужно, чтобы князь Оболенский был жив. — Голос старика дрогнул. — А это, как сами понимаете, невозможно. Даже для самого сильного мага.

Я молчал. Что тут скажешь?

Игнатий тяжело вздохнул, поднялся со скамьи.

— Идите, — сказал он. — Не тратьте время. Я вам не помощник.

— Подождите, — сказал я. — Дайте хотя бы попытаться.

Игнатий посмотрел на меня устало, с той безнадежной грустью, которая, кажется, стала его постоянной спутницей.

— Молодой человек, я уже сказал…

— А я не привык сдаваться, — перебил я. — Скажите, что нужно. Если это в человеческих силах — я сделаю.

Старик хотел уже отмахнуться, но вдруг замер.

— Постойте. Вы, кажется, сказали что-то про Архив? — переспросил он. — Вы сами из Архива?

Я кивнул.

— Работаю там. Архивариус.

В глазах Игнатия что-то мелькнуло. Надежда? Сомнение?

— Из Архива, — повторил он медленно. — Значит, доступ к хранилищам имеете?

— Имею, — осторожно ответил я, не понимая, к чему он клонит.

Старик вдруг схватил меня за руку. Хватка у него была неожиданно сильной для его возраста.

— Так вот. Договориться мы все же можем, я думаю, — сказал он глухо.

— О чем вы?

Игнатий оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Ипподром гудел вокруг — крики, смех, топот копыт, но здесь, в тени трибуны, мы были одни.

Старик мялся, явно не желая делиться сокровенным. Но все же решился.

— Дочь у меня, — сказал он тихо. — Катенька. — Голос его дрогнул. — Умирает она.

— Что с ней?

— Болезнь магическая. Редкая. Проклятие рода, говорят знахари. Ни один маг не помог, ни одно зелье. А я… я старый, мне ничего не нужно. Но ее спасти… — Он сжал мою руку. — Если бы вы могли…

— Что нужно? — спросил я прямо.

Игнатий помолчал, собираясь с духом.

— Артефакт есть один. «Знак Вечности» называется. Говорят, он любую хворь снимает, любую порчу нейтрализует. — Он посмотрел мне в глаза. — Очень редкий, нигде его не достать. Но… В вашем Архиве такой должен быть. Это же Архив! Там все есть, уверен.

Я задумался. «Знак Вечности». Никогда не слышал.

— Если достанете — я вас к Собакевичу проведу. Причем в нужное время, когда хозяин в настроении.