— Туда! — Кирюха указал на узкий проход между двумя высокими завалами.

Мы нырнули в него и вдруг…

Мир дернулся.

Я моргнул, и все изменилось. Проход, в котором мы только что вбежали, исчез. Вместо него перед нами простиралась теперь ровная пустошь, усыпанная битым стеклом. Крысы исчезли. Кирюха стоял рядом, озираясь в полной растерянности.

— Что за… — начал он.

— Магия, — ответил я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах — похожее ощущение возникает, когда в западном крыле Архива возникает расслоение. — Пространство здесь нестабильно.

Мы сделали несколько шагов вперед, и вдруг земля под ногами пошла рябью, как вода. Я провалился по колено в… асфальт? Нет, это был не асфальт, а что-то похожее на густой кисель, черный, маслянистый.

— Не двигайся! — крикнул Кирюха. — Это магическая жижа! Засосет!

Я замер. Жижа под ногами пульсировала, словно дышала. Кирюха протянул мне руку, и я медленно, очень медленно начал вытаскивать ноги. С каждым сантиметром жижа сопротивлялась, тянула обратно, но я уперся и рванул из последних сил.

— Давай! — напрягся мой спутник.

Я выскочил, как пробка из бутылки, откатился в сторону.

— Твою мать, — выдохнул я, запрыгивая на безопасный островок из камней.

— Здесь так, — философски заметил Кирюха. — Шаг влево — шаг вправо — и ты уже не в том мире.

Мы пошли дальше. Осторожно, стараясь ступать только по проверенным местам, туда, где мусор лежал плотно и не проваливался. Кирюха то и дело останавливался, прислушивался, принюхивался, как заправский следопыт. А я же… уже успел не один раз пожалеть, что вообще ввязался в это!

— Здесь недалеко, — шепнул мой спутник, указывая на холм, покрытый ржавыми железными остовами машин. — За этим бугром его логово. Барон любит прятаться в старых автобусах. Наверняка там сейчас отсиживается — он раньше полудня не выходит на мусорную охоту.

Мы обогнули холм. Внизу, в небольшой низине, действительно стояли несколько старых автобусов — желтых, облупившихся, без колес, с выбитыми стеклами. Они были составлены буквой «П», образуя подобие внутреннего дворика. Между ними горел костер, висели веревки с тряпьем, стояли ящики, выполнявшие роль мебели.

Все это напоминало цыганский лагерь.

Но что-то было не так. Слишком тихо.

Кирюха остановился, нахмурился.

— Не нравится мне это, — прошептал он. — Обычно здесь всегда кто-то есть. Люди Барона — дозорные, собаки, хоть кто-то. А тут…

— Подозрительно… — закончил я за него.

— Эй, Барон! — крикнул Кирюха. — Ты тут? Барон!

Ответа не последовало.

Мы переглянулись и медленно, крадучись, начали спускаться в низину.

Подошли к крайнему автобусу. Дверь была распахнута. Кирюха заглянул внутрь и тут же отдернулся, лицо его побледнело.

— Стоять! — рявкнул кто-то из глубины автобуса. — Кто такие? Чего надо?

Я замер, готовый в любой момент рвануть назад. Кирюха, напротив, расплылся в улыбке.

— Барон, свои! — крикнул он, поднимая руки. — Это я, Кирюха!

— Кирюха? Какими судьбами⁈ Заходи!

Мы вошли.

Автобус был старым, с облупившейся желтой краской и ржавыми разводами по бокам. Но внутри… внутри это был настоящий дом.

Узкое пространство разделено на крошечные, но уютные зоны. У входа, сразу за дверью, притулилась маленькая кухонька: газовая плитка на тумбочке, пара кастрюль, жестяные кружки на крючках и самодельный столик, сколоченный из фанеры, но аккуратно покрытый клеенкой в цветочек. Над плиткой висели пучки сушеных трав — пахло чабрецом и мятой.

Дальше начиналась «гостиная». Вдоль стен тянулись полки, сколоченные из ящиков, но заставленные книгами, коробками, странными предметами. Я заметил старый телескоп на треноге, несколько глобусов разного размера, чучело вороны с блестящим глазом-бусиной. Тут же стоял продавленный диван, застеленный пледом ручной вязки, а над ним висела картина — старинная гравюра с видом Петербурга.

Еще дальше — спальня. Вместо кровати — широкие нары, застеленные горой подушек и одеял. Рядом — тумбочка с керосиновой лампой и стопкой книг в потертых переплетах. На стене — ковер с оленями.

Хозяин автобуса-дома Барон оказался невысоким, коренастым человеком, в засаленной цветастой рубашке. Лицо покрывала сеть морщин. Барон широко улыбнулся, демонстрируя золотые зубы.

— Кирюха! — прогремел Барон. — Живой, чертяка!

— Живой, — Кирюха хлопнул хозяин по плечу. — Что мне сделается?

— Ракирэбэ?

— Ага. Ты как тут?

— Да как обычно, — отмахнулся Барон. — Царствую над отбросами.

— А чего в лагере у тебя тихо? Обычно народ толчется, а сейчас — ни души.

— Все на периметре, — ответил он, выпуская дым к потолку. — Конфликт у нас с одним типом обострился. Черепом кличут.

— Череп? — переспросил я. — Знаю такого.

— Ага. Местный авторитет, — Барон поморщился. — Тоже на свалке промышляет. Только если я артефакты собираю, людей привечаю, то он — бандит. Свору свою сколотил, дань с бомжей собирает, слабых обижает. Мы с ним давно враждуем, а последнее время совсем злым стал. То ли сам оборзел, то ли кто подзуживает. А может, с катушек съела. Тут вам не курорт — дряни разной полно. На мозги знаешь, как влияет? Я порой ночью лежу — слышу, как Ясмина со мной разговаривает покойная там, снаружи автобуса. Зовет — выйди, мол. И в окно смотрит. Во как бывает!

— Жуть! — поежился Кирюха.

— Короче, Череп на наши территории полез. Хочет лучшие участки под себя подмять. Ну, я своих людей на границу отправил — периметр держать. Чтоб не прорвались. Потому и пусто тут. Все на посту, кроме тех, кто на сбор металлолома уехал.

Барон вдруг перевел взгляд на меня, и глаза его прищурились.

— А это кто с тобой?

— Друг, — ответил Кирюха. — Алексей. Ему помощь твоя нужна.

Барон оглядел меня с ног до головы. Оглядел слишком уж пристально.

— Помощь, значит, — протянул он, загадочно улыбнувшись. — Ну, проходите. Раз уж пришли.

Мы зашли в «зал», сели на диван.

— Рассказывайте, — Барон уселся на перевернутый ящик, достал папиросу. — Чего надо?

— «Знак Вечности», — без обиняков сказал Кирюха. — Знаю тебя, у тебя такие вещи точно должны быть. Ты и твои люди — единственные, кто на магическую часть свалки ходят. Мы купить хотим.

Барон хитро прищурился, и золотые зубы снова блеснули. Вновь глянул на меня.

— Есть у меня такой камень. Только он не обработан. Сырой. Устроит?

— Что значит — не обработан? —