Малфой поклонился и схватил Гермиону за руку, которая висела вдоль туловища. Магия, удерживающая ее, исчезла, и девушка упала на него. Он поморщился от явного отвращения и потащил ее прочь из зала, подальше от затхлого и гнетущего подземелья.

Когда они прошли половину коридора, Малфой толкнул ее к стене, отпуская. Она наполовину сползла вниз и подняла дрожащие руки, чтобы вытереть слезы, застывшие на щеках. Гермиона все еще едва могла видеть сквозь ослепляющую боль в голове.

— Выпей это, — приказал он, сунув ей в руку пузырек с болеутоляющим зельем. — Иначе ты потеряешь сознание, когда я трансгрессирую, и это значительно увеличит время твоего восстановления.

Она проглотила его, совершенно уверенная, что он не собирается ее отравить.

— С тобой такое когда-нибудь случалось? — Гермиона поймала себя на том, что спрашивает, когда боль в ее голове начала ослабевать. Его лицо медленно плыло у неё перед глазами.

Малфой на мгновение задержал на ней взгляд.

— И не раз, — ответил он. — Мое обучение было жестким.

Гермиона кивнула.

— Это случилось после пятого курса? — спросила она, глядя на него снизу вверх. Боль, казалось, немного утихала, когда девушка сосредоточилась на вопросе.

— Да, — отрывисто произнес он.

— Твоя тетя?

— Хм-м, — он протянул в подтверждение, его глаза сузились. Они оба пристально смотрели друг на друга. Малфой был единственным, что она могла видеть.

— Не единственное, чему ты научился тем летом, — заметила Гермиона. Его глаза постепенно расширялись.

— Тебе нужно признание? Мне рассказать тебе обо всем, что я сделал? — спросил он, осторожно растягивая слова. Он придвинулся ближе, чтобы возвышаться над ней.

Гермиона заставила себя не съеживаться перед его взглядом. Она посмотрела ему прямо в глаза. Вопрос сам сорвался с губ, девушка почему-то почувствовала, что ей жизненно необходимо задать его.

— А ты хочешь? — сказала она.

Малфой уставился на нее, словно обдумывая что-то. Затем его взгляд стал суровым, и он отступил назад.

— Зачем мне говорить с тобой о чем-то, Грязнокровка? — холодно сказал он, схватив ее за руку и потащив по коридору к точке аппарации.

Мозг Гермионы все еще переживал последствия легилименции. Когда Малфой аппарировал обратно в ее комнату, ощущение сдавливания на голове заставило ее вскрикнуть и упасть, как только она переместилась. Ее вырвало.

Он стоял неподвижно, глядя на нее сверху вниз и прогоняя заклинанием беспорядок с пола, пока Гермиона пыталась бороться с бесконечными приступами тошноты.

— Отправляйся в постель. У тебя есть два дня, чтобы прийти в себя, прежде чем я ожидаю, что ты снова будешь ходить, — сказал он, прежде чем уйти.

Она бы впилась в него гневным взглядом, если бы могла прервать навязчивые спазмы своего организма.

Когда ее тело окончательно убедилось, что в желудке не осталось абсолютно ничего, Гермиона забралась в постель и обхватила голову руками.

Она не была уверена, когда прошло два дня. Девушка спала как убитая и не могла с точностью ответить, сколько именно часов или дней прошло, когда она наконец проснулась без мигрени.

Пока Гермиона возилась с завтраком, вошел Малфой.

Девушка угрюмо взглянула на него с кровати.

— С наступающими праздниками, Грязнокровка, — протянул он.

Она посмотрела на него с легким удивлением.

— В качестве рождественского подарка самому себе я решил прекратить еженедельный ритуал замены всех твоих туфель. Их доставят завтра. Пожалуйста, не воспринимай как знак моей привязанности, — сказал Малфой и на мгновение усмехнулся. Затем его лицо похолодело, когда он подошел ближе.

— Прошло уже три дня, а ты не выходила из своей комнаты. Надеюсь, ты не хочешь доставить мне неудобства.

Гермиона чувствовала себя слишком плохо, чтобы бояться Малфоя.

— Я не в состоянии понять, какой сегодня день, — сказала она ровным голосом. — Возможно, календарь для меня станет еще одним твоим подарком самому себе.

Он пристально посмотрел на нее.

— И тебе не пришло в голову просто спросить эльфов? — спросил Малфой через мгновение.

Гермиона уставилась на него, почувствовав, как непрошеные слезы унижения подступают к уголкам ее глаз. Ее рот скривился, пока она боролась с собой, чтобы не зарычать или не заплакать.

— Я не могу говорить, пока меня не спросят, — сухо ответила она.

Малфой замер и молчал на удивление долго. На его лице промелькнуло непонятное выражение, прежде чем он моргнул и слабо рассмеялся.

— А я-то думал, это была какая-то демонстрация твоей программы по защите эльфов, — сказал он с ухмылкой. Его взгляд все еще выглядел слегка замороженным. — Я пришлю эльфа позже, чтобы проверить, сможешь ли ты говорить, если он начнёт разговор.

Малфой развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Когда Гермиона закончила ковыряться в тарелке, в ее комнате появилась домовая эльфийка, чтобы забрать посуду.

— Хозяин хочет знать, не нужно ли тебе ещё чего-то, — сказала та, избегая взгляда девушки.

— Календарь с указанием даты, если это возможно. И... книгу, любую.

Эльфийка выглядела смущенной.

— Я могу принести календарь. Но хозяйка сказала, что Грязнокровка не должна пачкать книги Малфоев и заколдовала их, чтобы они жгли твою грязную кровь.

Гермиона отвела взгляд, и ее грудь сжалась. Она прикусила губу, чтобы та не дрожала. Конечно, Малфой или Астория сделают что-нибудь злобное, например, специально запретят ей читать.

— Тогда больше ничего не нужно, — тихо сказала она.

— Ты могла бы взять «‎Ежедневный пророк», если хочешь, — предложила эльфийка.

— Это... было бы неплохо, — сказала Гермиона, не желая обнадеживать себя.

— Грязнокровка желает чего-нибудь еще?

Рот Гермионы дернулся. Она чуть не попросила называть ее Гермионой. Никто не называл ее Гермионой с тех пор, как...

Было трудно вспомнить.

Но она не была уверена, что хочет знать, были ли у слуг конкретные инструкции о том, чтобы называть ее именно так. Наверное, были. Намного проще даже не поднимать эту тему.

— Больше ничего не нужно, — сказала Гермиона, глядя в окно.

Эльфийка исчезла.

Когда девушка, дрожа, вернулась с прогулки, на стене появился календарь, а на кровати лежал экземпляр «‎Ежедневного пророка».

25 декабря. Увидев число на стене, Гермиона застыла на несколько минут.

Номер газеты подтверждал дату. Девушка боялась протянуть руку и дотронуться до неё, почти ожидая, что бумага обожжет ее.

Она нерешительно коснулась газеты кончиком пальца. Ничего не случилось.

Гермиона села и прочитала номер от начала до конца. Смакуя каждое предложение.

Чтение.